«Стол, и блюда, и ставцы, и ложки, и всякие суды, и ковши, и братины, воды согрев, из утра перемыты и вытерти и высушить, а после обеда такоже, и вечере, а ведра, и почвы, и квашни, и корыта, и сита, и решета, и горшки, и кукишны, и корчаги також всегда вымыты, и выскресть, и вытереть, и высушить»… и так далее… «Изба, и стены, и лавки, и скамьи, и пол, и окна, и двери, и в сенях, и на крыльцы, вымыть, и вытерть, и выместь, и выскресть, всегда бы было чисто… Ино то у добрых людей, у порядливой жены всегда дом чист и устроен… В такой порядок как в рай войти».
«Всего того и всякой порядни жена смотрела и учила слуг и детей добром и лихом: не имеет слов, ино ударить»[20].
Кроме чистоты в избе, женщина-хозяйка следила за всем хозяйством. И отвечала она за все хозяйство перед мужем. И дел у нее – организационных! – было куда больше, чем у известной Золушки, а справляться с делами заставляла сама жизнь. К сожалению, мы не имеем возможности бесконечно цитировать это произведение, но любой желающий может убедиться в обоснованности заявленной выше мысли о том, что женщина, выполнявшая (каждая на своем социальном уровне) роль домашнего главного и единственного министра всех внутренних дел, играла в жизни отдельной семьи (а значит, и всего русского народа) выдающуюся роль. А если вспомнить извечное тяготение женщин к рукоделию да прибавить к этому поэтическое дарование, которое в XVIII веке, когда все в Русском государстве изменилось по сравнению с XV–XVI веками, потрясло Киршу Данилова (в своем месте мы расскажем и об этом), то можно с большой степенью достоверности заявить, что все доброе, невоинственное, душевное, духовное в русской душе, в русском духе формировалось в IX–XVI веках под влиянием этого главного и единственного министра всех домашних дел, то есть русской женщины.
Она была формирующим стержнем всего русского. И, думается, она понимала степень ответственности и высочайшее свое назначение. И мужчины понимали это! По вечерам, в интимном уединении, супруги, конечно же, любили друг друга, и им было хорошо, но, как сказано в «Домострое», вероятно, после нежных ласк, утомлясь от них, отдыхая, вели беседы по ведению хозяйства, советовались. А как же иначе! Самые близкие люди на свете, муж и жена, государь и главный, единственный министр, отец и мать детей своих, просто обязаны были устраивать вечерние пятиминутки, небольшие такие совещания по производственным вопросам. Ничего тут особенного, сверхъестественного нет: поужинали, помолились, поласкались, посовещались и уснули крепким сном. А утром – у каждого свои дела.
Не слишком ли идеальной получилась у нас картина русской семейной жизни? Конечно же, идеальной, и даже слишком. Как у Конфуция. Но автор первой редакции «Домостроя», а за ним и Сильвестр (как и Великий учитель в свое время) не витали в империях, они твердо стояли на земле, видели мир, знали его и чувствовали. Мудрые, они в своих произведениях не могли не отражать реалий: китаец – языком поэтическо-философским, с тончайшей психологической вязью; русские – тоже поэтическим, но этаким приземленным, избяным, народно-мудрым языком. Все-то они видели, все-то чувствовали и понимали.
Но они честно, искренно верили в свои идеалы, в то, что человека можно переделать! И мужчину. И женщину. Святые люди, наивные мудрецы-поэты. Через двести лет после смерти Конфуция родился Цинь Шихуанди, который, создав мощную империю в Поднебесной, одним из первых указов повелел живьем закопать 460 сторонников учения Конфуция и сжечь все их труды.
В 1530 году родился Иван IV Грозный. При нем Русское централизованное государство сделает первые, но очень смелые и решительные шаги на пути к державе имперского типа. Сильвестр сыграл в его судьбе не последнюю роль, но вряд ли Иван IV Васильевич так же наивно относился к жизни, философии жизни, к проблемам мужчин и женщин, семьи и брака, как авторы русского «Домостроя» и Великий учитель китайцев.
О «Стоглаве», сборнике постановлений церковного Собора 1551 года, коротко сказать можно то, что принят он был при непосредственном участии молодого Ивана IV, еще не очень Грозного, по приказу которого был созван Собор, проходивший под руководством митрополита Макария.
В одной из статей «Стоглава», в котором на поставленные вопросы давались ответы на основе Писания, постановлений Вселенских соборов и кодекса Юстиниана, в частности, говорится о том, что четвертый брак законами возбраняется, он есть нечестие, «понеже свинское есть житие»[21].
Молодой царь всея Руси знал об этом, и в те годы он вряд ли думал о своем семейном будущем…
Их было много в жизни Ивана IV Васильевича, первого русского царя, официально венчанного на царство. Одна из них, Елена Глинская, мать, к нему иметь претензии не может. А он – к ней? Сын к ней тоже не имеет претензий. В своих письмах к Андрею Курбскому он вспоминает детские годы. Страницы детства сработаны царем крепко.
