Бояре стояли на своем. Они вынудили тринадцатилетнего человека утвердить противный его душе приговор, и Воронцова отправили вместе с сыном в Кострому. Мог ли не запомнить этого великий князь? Мог ли он простить боярам их своевластие, грубость, дерзость? Не мог! И это должны были понимать те, кто бил Воронцова. Кто кучковался вокруг Шуйских, явно увлекшихся в подвигах, о которых знали в народе: от князей, бояр, дворян, воевод, купцов до ремесленников, смердов, черных людей. Очень часто олигархи в своем самомнении, в дерзкой гордости, в делах и поступках, игнорируя окружающих их сограждан, противопоставляли себя всему роду человеческому, разжигали губительный для себя же самих огонь народных страстей.
Удивительно! Бояре в период с 1533 по 1546 год сделали все, чтобы озлить, настроить против себя Ивана IV и весь народ страны Московии.
После расправы с Воронцовым они занялись «воспитанием» будущего самодержца и воспитывали его в своем духе, разжигая, себе на беду, низменные инстинкты в душе князя, пытаясь привязать его к себе. Не получилось. Слишком много зла он потерпел от Шуйских. Иван, не отказываясь от грубых затей, охоты, шумных, уже не детских игрищ, все чаще прислушивался к мнению своих дядей Юрия и Михаила Васильевича Глинских, людей «мстительных, честолюбивых». Они говорил племяннику, что пора брать власть и самому решать, кого миловать, кого наказывать.
Вокруг Ивана IV стали собираться бояре, ненавидевшие Шуйских. Но те, как в свое время Иван Бельский, ничего опасного не замечали. Осенью 1543 года Иван съездил на молитву в Сергиев монастырь, затем охотился, потом были веселые праздники, настало Рождество Христово. Веселым и бесшабашным казался Шуйским Иван IV. Никто из них не догадывался, что великий князь уже стал Грозным.
Он созвал Думу, и все услышали его твердый, суровый голос. Иван IV в тревожной тишине сказал, что бояре, пользуясь его малолетством, самовольно властвовали в стране, многих невинных людей убили для собственной выгоды, ограбили, восстановили против себя и против центральной власти народ. Бесприкословный тон, твердость взгляда и мысли, спокойствие и уверенность в сочетании с умеренной, еще не разбушевавшейся страстью могли напугать даже сильного человека. Повинных в беззакониях много, продолжил великий князь, но я накажу самого виновного – Андрея Шуйского.
Не успели Шуйские отреагировать на эти слова, как к их лидеру подбежали вооруженные люди.
Отдать его, свирепого на растерзание псам повелел великий князь, и приказ его был исполнен мгновенно. Тяжелая это смерть, собачья.
Князья и бояре, вошедшие в милость великого князя, даже не догадывались о том, что жизнь его только начинается, а Иван IV, не давая им повода для грусти, «ездил по разным областям своей державы, но единственно для того, чтобы видеть славные их монастыри и забавляться звериной ловлею в диких лесах; не для наблюдения государственных, не для защиты людей от притеснения корыстолюбивых наместников. Так он был с братьями Юрием Васильевичем и Владимиром Андреевичем во Владимире, Можайске, Воложке, Ржеве, Твери, Новгороде, Пскове, где, окруженный сонмом бояр и чиновников, не видал печалей народа и в шуме забав не слыхал стенаний бедности; скакал на борзых ишаках и оставлял за собой слезы, жалобы, новую бедность: ибо сии путешествия государевы, не принося ни малейшей пользы государству, стоили денег народу: двор требовал угощения и даров. Одним словом, Россия еще не видела отца-монарха на престоле, утешаясь только надеждою, что лета и зрелый ум откроют Ивану святое искусство царствовать для блага людей».
К данным высказываниям Н.М. Каразмина можно добавить лишь то, что описанные им два года жизни юного самодержца были самыми спокойными и счастливыми в его жизни и в жизни страны Московии.
К семнадцати годам нагулялся великий князь Иван IV Васильевич, наохотился, вдоволь напутешествовался, окреп физически, возмужал. Однажды он долго о чем-то беседовал с митрополитом Макарием, порадовал священнослужителя, и затем и бояр. Через три дня назначил сбор князей, бояр, воевод во дворце. Юный князь, удивляя собравшихся серьезным видом и благочинной речью, сказал о том, что хочет жениться, причем на соотечественнице. «Во младенчестве лишенный родителей и воспитанный в сиротстве, – говорил Иван IV, обращаясь к митрополиту, – могу не сойтись с иноземкой: будет ли тогда супружество счастием? Желаю найти невесту в России по воле Божией и твоему благословению». Макарий благословил намерение венценосного юноши.
Эта умилительная сцена растрогала бояр. Они плакали. И не догадывались, что оплакивают быстро уходящую эпоху в жизни Восточной Европы, страну Рюриковичей. И это хорошо, что они ни о чем не догадывались.
Иван IV не торопил их, как хороший артист, чувствующий вибрирующую энергию зала, подождал, сам невольно растроганный, гордо произнес, что хочет он перед свадьбой венчаться на царство, приказал митрополиту и боярам подготовиться к сему знаменательному событию не только в своей личной судьбе, но и в жизни всей державы.
