– Я правда рада, что ты приехал, – говорит Джулс. Она не хочет с ним расставаться.
Адам придвигается к ней поближе.
– Я тоже. – Он хмурит брови и спрашивает отеческим тоном: – Пообещай, что не передумаешь и возьмешь маму с собой. Хочу снова это услышать.
Джулс указывает на мать, которая возится в другом конце квартиры, делая вид, что не прислушивается к их разговору.
– Ты же с ней познакомился. Все предпочитают не связываться с Элизабет Роф. – Она смеется. – В десятый раз: обещаю.
– Ярмарка «Арт-Базель» через несколько недель, – напоминает Адам. – Как я уже говорил, отработаю там, а потом…
Его губы совсем близко. Джулс чувствует аромат лаванды и ванили – после прогулки у озера Адам освежился в ванной и использовал ее гель для душа. А потом мама накрыла на стол и устроила Адаму настоящий допрос, будто они в суде. Никто из них двоих не отводил глаз.
– Сообщи, когда доберетесь до пункта назначения, – наконец говорит Адам.
– Мы же это обсуждали. Если за тобой следят…
– И сошлись на том, что я и так уже нас скомпрометировал поездкой в Чикаго. Верно?
– Да. – И в самом деле, если у Марго были какие-то подозрения, теперь она убедилась в том, что они не беспочвенны. – Я вообще не понимаю, что теперь делать, кроме как продолжать двигаться вперед. – Джулс слегка отстраняется, чтобы собраться с мыслями. – Возможно, мне стоит вернуться к легенде журналистки, которая собирает материал о похищенных произведениях искусства. Я подумаю, как лучше сделать, после возвращения из Германии.
Адам снова притягивает ее к себе.
– Буду скучать по тебе и этим непослушным кудряшкам. – Он берет непокорную прядь, наматывает ее на палец, а затем отпускает. Затем страстно целует Джулс в губы, неохотно разжимает объятия, поворачивается и идет к лифту.
– Сообщай мне о состоянии Эллиса! – кричит она ему вслед.
Двери лифта открываются, но Адам медлит. Их глаза встречаются в последний раз, и Джулс чувствует, как внутри что-то подпрыгивает. Адам входит в кабину, и по ее телу бегут мурашки. Дэн мертв, Эллис в коме. Бог любит троицу.
Похоже, поездка с мамой – лучший вариант.
Когда Адам уезжает, Джулс тут же звонит директору дома престарелых в Баден-Бадене, чтобы узнать, пускают ли к Лилиан посетителей. Она делает вид, что хорошо знакома с семьей Дассель, и объясняет, что они с мамой впервые путешествуют по Германии и будут проездом в Баден-Бадене. Возможно, Лилиан Дассель сможет принять их за чашечкой чая?
Сначала директор отказывает, говоря, что посещения разрешены только близким родственникам. Джулс тут же применяет заранее припасенный безотказный, как она надеется, прием.
– Мой дед был другом отца Лилиан – до того как мистер Баум погиб в концлагере.
Ей немного стыдно за эту ложь и попытку сыграть на холокосте, зато она уверена, что чувство вины, которое испытывают немцы, откроет ей доступ к Лилиан Баум.
Повисает долгое молчание. Наконец директор говорит:
– Что ж, в таком случае, думаю, мы можем сделать исключение. Один час. Госпожа Дассель неважно себя чувствует, боюсь, больше я ничего не могу предложить. Ждем вас.
– Прекрасно.
Она кладет трубку и начинает готовится к поездке: скачивает немецкий разговорник, записывает номера посольства США, полиции, «скорой помощи». А затем идет в комнату матери и ненадолго останавливается в дверном проеме. Джулс до сих пор не верится, что она едет с ней, а не с Дэном. Как будто ей снова девять лет, когда школьные подруги создали «Группу принцесс» и решили, что раз в месяц будут устраивать посиделки с папами. Джулс прекрасно помнит, как вернулась из школы в слезах, чувствуя себя лишней, ведь у нее отца не было. С серьезным выражением лица Лиз Роф тогда сказала: «Я пойду с тобой. Я могу быть и мамой, и папой».
Джулс помнит, как смущалась, когда пришла в дом своей подруги Кейли. Когда они вошли в комнату, отцы с дочками сидели тесным кружком. Никто ничего не сказал, но по глазам было видно, о чем все думали. Джулс стало стыдно, все тело начало покалывать. Но мама никогда бы не позволила, чтобы окружающие их жалели. «Выше голову, дочка! У некоторых детей вообще нет родителей. У меня есть ты, а у тебя есть я». На следующее собрание «принцесс» Элизабет заявилась с гордо поднятой головой. И все единодушно признали, что капкейки мисс Роф – лучшие.
Джулс входит в комнату, садится на кровать в позу лотоса и наблюдает, как мать пакует вещи.
Элизабет стоит перед платяным шкафом и размышляет, что ей может пригодиться. Затем поворачивается к дочери.
– Позволь уточнить. Мы пролетим шесть с половиной тысяч километров лишь для того, чтобы часок пообщаться с какой-то старушкой? Оно того стоит?
– Позволь задать тебе вопрос. Как далеко ты готова отправиться, чтобы поговорить с ключевым свидетелем, который может решить судьбу твоего дела?
