– Ну ладно. Так вот, о Кэти… – Теперь он смотрит в окно, на ту сторону сквера. – Как вы уже знаете, она нашла нас в Бостоне, но мама не разрешала ей поговорить со мной. А потом она разыскала нас в Нью-Йорке, появилась в тот день, когда я был один. Она показала мне медальон с моей фотографией. И я разговаривал с ней, потому что мне было интересно. А больше всего я хотел узнать, кто мой настоящий отец. – Он устремляет взгляд на меня. – Знаете, каково это – спрашивать себя: твой отец такой же никудышный человек, как и мать? И надеяться, что нет. Но Кэти сказала, что это не имеет значения. На ее фотографиях его не было. А фотки у нее были, и всё это чистая правда. Ну… – Он немного смущен. – Ладно, это еще не всё. Помните тот день, когда вы услышали ее крик? Я схватил ее за горло. Не так уж сильно, но к тому времени я уже устал от нее. Просто я хотел, чтобы она ушла. Она совсем свихнулась. Никак не хотела заткнуться. До этого Алистер и не догадывался, что она здесь. Потом-то папа ее предупредил: «Убирайся, пока он не сделал что-нибудь ужасное». Потом позвонили вы, и мне пришлось притвориться, что я напуган, и вы позвонили еще раз, и папа сделал вид, что все у нас нормально… – Итан качает головой. – А эта сука все же на следующий день вернулась. К тому моменту она меня успела разозлить. Сильно разозлить. Мне плевать было на фотки. Плевать на то, что она научилась ходить под парусом или изучала язык глухонемых. И, как я говорил, она ничего не рассказала о моем настоящем отце. Возможно, не могла. Или вообще не знала, кто он. – Итан фыркает. – Значит, так. Она вернулась. Я был в своей комнате и слышал, как она спорит с папой. Я не мог больше этого выносить. Я хотел, чтобы она ушла, мне плевать было на ее душещипательную историю. Я ненавидел ее за то, что она со мной сделала, ненавидел за то, что не говорит про отца. Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. И я схватил это со стола, – он машет ножом для писем, – спустился, вбежал в комнату и просто… – Он резко выбрасывает руку с ножом. – Это случилось так быстро. Она даже не вскрикнула.
Я думаю о том, что он мне рассказывал всего несколько часов назад: как Джейн зарезала Кэти. И вспоминаю, как он отвел глаза в сторону.
Теперь глаза у него блестят.
– Это как будто сильно возбуждало. Счастье, что вы не видели того, что произошло. Или видели не всё. – Он пристально смотрит на меня. – Хотя вполне достаточно.
Он делает медленный шажок к кровати. Еще один.
– Мама понятия об этом не имеет. Ни о чем. Ее там не было – она вернулась на следующее утро. Папа заставил меня поклясться, что я ей не скажу. Он хочет ее оградить от этого. Я ему очень сочувствую. Трудно держать в тайне от жены такой большой секрет. – Итан делает третий шаг. – А вас она считает полоумной.
Еще один шаг, и он стоит рядом со мной, лезвие на уровне моего горла.
– Итак? – говорит он.
Я подвываю от ужаса.
Потом он садится на край кровати, дотрагиваясь спиной до моих коленей.
– Анализируйте меня. – Наклоняет голову. – Вылечите меня.
Я отшатываюсь. Нет. Не могу.
«Можешь, мамочка».
Нет. Нет. Все кончено.
«Давай, Анна».
У него есть оружие.
«У тебя есть твой ум».
Хорошо. Хорошо.
Раз, два, три, четыре.
– Я знаю, кто я такой, – тихим, успокаивающим голосом произносит Итан. – Это поможет?
Психопат. Кажущееся очарование, нестабильная личность, аффективное уплощение. И в руке – нож для писем.
– В детстве ты… мучил животных, – говорю я, стараясь придать голосу твердость.
– Угу, но это просто. Я дал вашему коту крысу, которую перед тем искромсал. Я поймал ее в нашем подвале. Этот город отвратителен. – Он смотрит на лезвие. Потом на меня. – Что-то еще? Продолжайте. Вы способны на большее.
Делаю глубокий вдох и продолжаю угадывать.
– Тебе нравится манипулировать людьми.
– Ну да. То есть… угу. – Он чешет загривок. – Это забавно. И просто. С вами совсем просто.
Он подмигивает мне.
Что-то задевает мою руку. Краем глаза вижу, что телефон, соскользнув с подушки, уперся в мой локоть.
– С Дженнифер я почувствовал себя слишком сильным. – У Итана задумчивый вид. – Это было чересчур. Не надо было торопиться. – Он кладет нож на бедро, поглаживает лезвием джинсы, словно точит. Оно вжикает по ткани. – И я не хотел, чтобы вы считали меня угрозой. Поэтому сказал, что скучаю по друзьям. Сделал вид, что я гей. Несколько раз пускал слезу. Вам стало жаль меня, и вы подумали, что я этот… – Он умолкает. – Потому что, как уже было сказано, я, типа, не могу тебя достать.
Я закрываю глаза. Мысленно вижу телефон, будто он освещен.
– Послушайте – вы заметили, как я раздевался перед окном? Я делал это пару раз. Знаю, один раз вы меня видели.
С трудом сглатываю. Медленно завожу локоть обратно на подушку, и телефон скользит вдоль моей руки.
– Что еще? Может быть, проблемы с папочкой? – Он снова ухмыляется. – Знаю, что иногда говорил о нем. Мой настоящий отец не Алистер. Алистер – просто несчастный мужик.
Чувствую у запястья прохладный и гладкий экран.
– Ты не…
– Что?
– Ты не уважаешь личное пространство других людей.
– Что ж, я здесь, не так ли?
