– Эх, дождаться бы! – искренне встрепенулся Петр Михайлович. – Тебе бы с бабкой твоей, покойницей, побеседовать… С Зинаидой Тимофеевной. Вот та экономист была! Она бы уж сейчас все выкладки… Понимаешь, когда колхоз разваливаться начал, много умников находилось. Вот и Гуськовы поначалу думали выкупить часть хозяйства, а потом и весь колхоз. Только ведь там работать надо, в колхозе-то. День и ночь. Подумали и не стали связываться.
– То – Гуськовы, а то – Добров.
– Не сотвори себе кумира, – усмехнулся дед, искоса взглянув на внука.
– Почему – кумира? – возразил Тимоха. – Я просто справедливо говорю, как думаю. Ничего не кумира… А ты чё, дед, не доверяешь ему?
Петр Михайлович помолчал. Потом, когда Тимоха уже вроде бы забыл свой вопрос, сказал:
– Не то чтобы не доверяю, а понять пытаюсь. Зачем ему это, если у него все есть? Может, он от города устал, а может, неприятности у него там? Душа человеческая – тайна великая. Не понимаю я его, Тимоха.
– Мамку он любит, вот и вся тайна.
– Думаешь, любит? – Дед снова покосился на внука. – Откуда ты знаешь?
– Я знаю, что такое любовь, – глубокомысленно ответил Тимоха.
Дед, потрясенный, затих. Не знал, что ответить. Засмеяться не посмел. А сказать назидательно, что, дескать, он семьдесят лет прожил и не ведает, что такое любовь, не может точно ее определить, – не решился. Шут его знает. Может, в пятнадцать-то оно виднее насчет любви?
С огорода доносился равномерный звон цикады. Где-то в камыше, в пруду, кричала ночная птица. Звала кого-то.
– А вот в соседней области тоже случай был, – начал дед после паузы. – В одно село (там национальностей пять живет, не меньше) приехал крутой мужик. Из татар. Ну вот… Ничей не родственник, главное. Просто приехал и стал мечеть строить. А заодно заборы на главной улице поправил, памятник возле сельсовета воинам-освободителям новый заказал. Сделал все и уехал.
– Ну и что? – Тимоха не понял, к чему клонит дед.
– Так… По телевизору показывали. Удивительный просто случай. Никто не понял, кто он, зачем все это сделал.
– Просто хороший человек, – сказал Тимоха.
– Да. Злу-то мы перестали уже удивляться, – согласился Петр Михайлович. – А добру – удивляемся. А я вот думаю, Тимка, может, сейчас время такое… Звезды, может, как-то по-особенному расположены. В нашу пользу?
– Это как так?
– Ну так. Если, допустим, Марс в силе, то войны не избежать, это уж правило такое. А сейчас, я слыхал, эра Водолея. Она, может, для сельчан – самое то?
Тимоха в темноте пожал плечами. Желание деда свалить чужие заслуги на звезды было ему непонятно.
– Пойду я, дед. Спокойной ночи.
– Как – пойду? Ты же ночевать хотел?
– Да Ростик там… Забыл я, что обещал на рыбалку его взять. Проснется – нет меня, расплачется.
– Ну-ну… Зайдите утром, я вам червей приготовлю.
На Тимохином диване, на самом краю, спал тощий, бледнокожий Ростик. Еще немного, и он свалился бы с дивана. Тимоха передвинул его к стенке, сам лег с краю. Раньше Тимоха не представлял, что бывают такие бледные до синевы дети, которые ни разу не видели лошади или, например, коровы. Занять Ростика не составляло труда. Он был готов с утра до ночи чистить лошадь, рвать траву для гусят и кормить кроликов. Этот мальчуган широко распахнутыми глазами смотрел на все и доверчиво льнул к Тимохе и деду. Его полюбили как-то сразу. Он никому не мешал, а только добавлял особый привкус в ежедневную деревенскую жизнь. Доили корову, поили теленка или собирали колорадского жука – невольно приходилось смотреть на эти занятия удивленными глазами Ростика. Особенно полюбил Ростик Славного. Старый конь будто понимал, что с ним рядом ребенок. Наклонялся к малышу и терпеливо стоял, пока тот хлопал его по гладкой морде.
…Они наверняка проспали бы, если бы их не разбудил Добров.
– Эй, рыбаки, хватит дрыхнуть!
Ростик, как солдат, глаза распахнул, в штаны впрыгнул, бегом в сени – проверять удочки. Тимохе вставать не хотелось. Не выспался. Но – обещал.
Добров палец приложил к губам. Тихо, мол. Чтоб мама не слышала.
– Я вас провожу, – шепнул.
Тимоха догадывался, зачем Добров так рано поднялся, но молчал.
Прошли улицей до Никитиных, потом Добров дошел до пшеничного поля. Ребята отправились дальше, к озеру, а Добров остался. Тимоха немного погодя оглянулся. Добров рвал в меже васильки.
Васильки – сорняк, но Добров наберет много, сделает букет, поставит на окно к матери в спальню. Мать проснется – цветы на окне. У нее потом весь день будет хорошее настроение. Вот он всегда так – с фантазией. Уже давно решил Тимоха сделать то же для Марины. Но Плешивка вставала раньше его. Идешь, а она тут как тут – стоит с тяпкой в огороде:
– Куда, мальчишки? На карася?
Не спится ей…
Сегодня с рыбалки возвращались, когда солнце стало припекать. Ростик шел впереди, держал прутик с карасями. Тимоха насобирал васильков. Марина сейчас только-только просыпается. Только бы Плешивки в огороде не оказалось!
– Ты, Ростик, беги домой, хвастайся уловом. А я чуть позже приду.
