Удивление их достигло высшей точки в разгар обеда, когда стали выдавать дымящееся жаркое. К столовке подъехал Крошка на тракторе и сгрузил на площадку две новехонькие будки общеизвестного назначения. Будки были свежесрубленные, гладкие. Желтые, как скворечники. Дверцы ладные, с ручками и защелками внутри. Последовал новый взрыв эмоций. Мужики высыпали на улицу, окружили Крошку. Всем бросились в глаза старые будки, на которых уж и живого места не было, а двери болтались, как белье, на одной прищепке, того и гляди ветром унесет. И как-то ведь умудрялись пользоваться этими будками. А вот теперь стало ясно — пользоваться ими нельзя. Вообще так жить, как они живут, — нельзя. И надо с этим что-то делать. Закурили завидовские мужики, помолчали. После обеда расходились какие-то прибитые. А к вечеру будки уже стояли на месте старых. Вызывающе белели на фоне буйной весенней зелени. Дарья выгнала своих девчат на покраску. Будки красили в зеленый, чтобы не слишком выделялись.
У столовских начался праздник души. Они и одеваться на работу стали по-особенному — то шарфик, то бусики. Только Дарья Капустина не могла отдаться общей радости до конца — как она и боялась, начались проблемы с сыном. Генка, обычно веселый и работящий, стал замкнутым и угрюмым. И это еще полбеды. Как и всякий деревенский парень в этом случае, Генка потянулся к бутылке. Дарья забеспокоилась. Думала она посоветоваться с Полиной. Как-никак несколько месяцев Генка в клубе торчал все свободное время, у той на глазах. Но Полины дома не оказалось — осталась в районе, на семинаре.
Задумчивая и невеселая шла Дарья мимо кладбища старых комбайнов к себе в столовую. Она вся погрузилась в безрадостные мысли и, как всякая мать, искала причину Генкиного срыва в себе, в том, как она его воспитала. Где недоглядела? Почему не знает, что случилось? Так шла Дарья, угрюмо глядя себе под ноги, и чуть не столкнулась с Ирмой Гуськовой. Охнули обе, словно привидение увидели.
— Фу-ты… Ирма! Чуть не сшибла тебя, прости.
— Ой, теть Даш, это я зазевалась…
В другой раз Дарья непременно задалась бы вопросом, откуда это вынырнула Ирма Гуськова, что она делала в таком нелюдном месте в утренний час? А сейчас ей не до того было.
Ирма собиралась пойти своей дорогой, но Дарья остановила ее: погодь!
Ирма приостановилась и отчего-то стала покрываться легкой краской. Но и на это Дарья внимания не обратила. Она обдумывала, как спросить о Генке и при этом не ляпнуть лишнего.
— Спросить тебя хочу, Ирма… Вот вы в клуб вместе ходили с Геной моим. Ничего ты странного за ним не приметила?
Странного? — Ирма как-то даже с облегчением вздохнула, краска стала понемногу спадать с ее лица и шеи. — Ничего странного. Гена всегда такой веселый, смешит нас всех… А что такое-то, теть Даш?
— Погоди. Веселый… Выпивали они там, может, с кем? С Крошкой, может, или с Ваней Модным?
— Ну… случалось. Так это после спектакля, все вместе. Да и то… Крошка пил, а Гена — не очень.
— Ну, может, они с ребятами не поделили чего? Поссорился он с кем? — не унималась Дарья, внимательно вглядываясь Ирме в глаза.
Та очень искренне удивлялась.
— Да нет же, теть Даш! Гена не может ссориться. Он сразу все в шутку переводит. У него со всеми хорошие отношения, его все любят…
— Все любят… — угрюмо повторила Дарья. — Все, да не все, видать, раз он от тоски сохнуть стал!
— Как это — сохнуть? — не поверила Ирма.
— А так это! Никогда с ним раньше этого не было! Придет домой с работы, слова доброго не скажет. Все молчком да сопком. А то и напьется…
Дарья шмыгнула носом и, в сердцах махнув рукой, пошла своей дорогой. Ирма в недоумении некоторое время смотрела ей вслед. Затем спохватилась и заторопилась по тропинке прочь от кладбища комбайнов. А Дарья после встречи с Ирмой шла взволнованная. С одной стороны, ей было приятно еще раз услышать о сыне хорошие слова, с другой — разговор совсем не пролил света на ее беду, а только еще больше запутал. Тут она увидела Володьку Никитина. Он пересекал дорогу прямо перед ней. Она, не задумываясь над тем, откуда вынырнул Володька, которого во время их беседы с Ирмой и на горизонте не было, остановила его и стала выспрашивать на интересующую ее тему. Володька ничего вразумительного не сказал. Более того, он вел себя странно. Смотрел на Дарью так, словно до него с трудом доходили ее вопросы. Дарья оставила его в покое, но укрепилась в мысли, что от нее что-то скрывают. И она будет не она, если не дознается, что стряслось у Генки.
Подойдя к столовой, Дарья остолбенела. На ярко-зеленых будках, которые они с бабами так старательно выкрасили два дня назад, не было дверей. Двери исчезли совсем. Нет, как не было. Дарья в сердцах плюнула на асфальт и прошагала в столовую.
— Видела? — спросила ее Валька Акимова, кивая в сторону улицы. — Обе сняли.
— Нашим хоть золотой унитаз поставь, все одно! — зло отозвалась Дарья и загремела кастрюлями. — Все разворуют и пропьют, горлопаны! Сами ничё сделать не умеют, руки из задницы выросли. Зато украсть — вот они мы! Эх!
