— А я — дрянь! — вскочила Ольга и пролетела мимо Полины в прихожую. — Так по-вашему? Всю зиму с Генкой встречалась потихоньку, чтобы никто не знал, потому что тошно одной! А мечтала-то о другом! Хотела-то другого! Надо же, какая я бяка!
— Все мы когда-то о чем-то мечтали, — спокойно сказала Полина. — Жизнь заставляет корректировать планы и, бывает, ломает мечты. Но поверь мне, девочка, она всем приготовила подарки. И тебе тоже. Только ты сейчас добровольно от своего подарка отказываешься…
— Нужен мне такой подарок!
— Да это же твой ребенок, дурочка! Часть тебя! Как не подарок?
Ольга в сердцах махнула на Полину рукой.
— Не хотите помочь, так и скажите. Зачем красивыми словами прикрываетесь?
— Тебе в больнице сказали, что аборт поздно делать? Чего же ты от меня ждешь?
— Ну ведь есть какие-то таблетки, травы, наконец? — не унималась Ольга. — Вы ведь всем помогаете! Чем я-то не угодила?
— Ты меня не за того принимаешь, Оля. Я абортов не делаю. Я люблю детей.
— Так, значит, не поможете?
— Я хочу, чтобы этот ребенок родился, — четко ответила Полина. — Вот тогда помогу обязательно.
Ольга резко повернулась. Дверью хлопнула так, что зазвенела посуда в буфете.
Полина задумчиво постояла у окна, глядя вслед нежданной гостье. Затем спохватилась, стащила халатик, натянула юбку, блузку и вылетела из дому. Торопливо зашагала по утоптанной дорожке в сторону колхозного гаража.
Она без труда нашла зеленый Генкин автобус. Из-под него торчали длинные ноги в коричневых ботинках. Генка не удивился приходу Полины. Вытер замасленные руки, показал на зеленый пятачок под березой. Сели на лавочку.
— Выступать, что ль, опять? — без энтузиазма поинтересовался парень.
— Нет, Ген. На этот раз я по личному. Можно?
— Валяйте… — Генка достал сигареты, закурил.
— Что-то анекдотов не слышу… — улыбнулась Полина. — Что-нибудь случилось?
— А что могло случиться? — не глядя на нее, отозвался Капустин. — Разве у нас тут что-нибудь случается? Так… работы много. Не до анекдотов.
— Понятно. А с Ольгой почему поругались?
Генка посмотрел на Полину, подумал. Ничего не ответил, отвернулся.
— Откуда вы знаете… про нас с Ольгой? Так… Глаза есть и уши. А что, это великая тайна?
— Да какая там тайна. Я бы… Так Ольга хотела. Если хоть одна живая душа, говорит, узнает, ко мне больше не подходи. Стесняется она меня.
— И что? Кто-то узнал?
— Ну да. Павел Гуськов тогда в Клубе застал нас. Я ей говорю: «Да он не видел никого, он свою Ирму искал, он пьяный был». А Ольга слушать не хочет. Не подходи ко мне, говорит. Как отрезала.
— И что же ты? Даже бороться за нее не собираешься?
— Бороться? — Генка снова пристально взглянул на Полину. Его крупные полные губы вздрагивали. И палец с сигаретой тоже дрожал. На носу от волнения выступили капельки пота. — С кем бороться-то? С ней? Я люблю ее… Как я с ней бороться-то буду?
Генкин лоб покраснел, рыжие волосы прилипли к коже. Он несколько раз торопливо затянулся, пытаясь унять дрожь. Полина физически ощутила всю боль, исходившую от этого человека.
— Придется побороться, Гена, — вздохнула она. — Ольга ждет ребенка.
Она видела, как Генка замер при этих словах. Как окаменели его спина и плечи. Как капельки пота выступили уже на лбу, а нижняя губа задрожала сильнее. Он повернул к ней голову. Его глаза, подернутые влагой, умоляюще вцепились в Полину.
— Пока еще ждет, — добавила она без улыбки.
Генка поднялся и, силясь что-то сказать, попятился прочь от Полины. Она следила за его лицом и замечала, как отчаяние сменяется другой сложной гаммой чувств. Она могла бы назвать Генку обалдевшим, безумным, ошарашенным, каким угодно в эту минуту, но только не некрасивым. Он был сейчас почти красив в своей буре эмоций. Наконец, стукнувшись спиной о забор, он повернулся и побежал гигантскими шагами, распугивая копошащихся повсюду кур.
