— Что это! Как это. Почему он к тебе так. «Череп»…
— Так любя, — постаралась успокоить Черепанова. Но Филлипова всё качала головой; всё на Тихона глядела сердито.
Дневная, ночная.
Отсыпной, выходной.
Суббота выходной — у них рабочий.
В выходной без начальства, и «старшего мастера» тоже: у тех пятидневка, готовили в кухне обед на всю смену. У Филлиповой — никогда; а у Черновой — скрипучим голосом: выполняем пункт три двадцать четыре. (Инструкция. «3.24. Сменный мастер … обеспечивает надлежащее исполнение … и отдых … операторов».) Тихон поражает поварским мастерством, хек, тушенный по-гречески, — чему только не научат там, на флоте. «Я, на рыбалку? После того как резали тонны рыбы? Это, слышь, я когда в армии был, там. Ходили по грибы. Мешками! …Не-е. Я не рыбак. И не грибник». Тихон, вторя смартфону, ворчит под нос, Черепанова подслушала. «Рок-н-ролл мертв — а я еще не...»
Чернова и Черепок в ночной до полчетвертого, Черепанова вносит в компьютер, считает условное топливо. Бегает «прижать на пиздоволосинку». У Черновой муж, у Черепановой муж. Умер. Чернова! давай к тебе приду сивуху пить? — Чернова прячет мужа так же, как ручку «Паркер» в футляре. Про очки ни гу-гу — колеблется огонек дружбы.
Конец ночной смены выходил на утро понедельника. Когда отдохнувший Черепок вышел, причесанный и переодетый, на пульт, прибежала девчонка с третьего этажа — химичка.
— Кто Черепанова? В кабинет.
Чернова, уже сидевшая за столом в ожидании другого мастера — передавать смену — поднялась.
— Вы ж не Черепанова!
— Я профсоюз, — мрачно сказала Чернова.
Тихон, тоже уже одетый, сел. Расстегнул куртку.
Зашел Слава, в рамках новшеств переведенный к Филлипку — Хмыз потешилась напоследок, Филлипова, вообще предвзятая к мужикам, Славу ненавидела. Взаимно. Оля-ля вскочила. Бежать в кухню, со своим машерочкой — но остановилась, разинув рот на Черепанову.
— Но пасаран! — Черепанова отсалютовала.
Потащились с Черновой, снова по коридору мимо раздевалок. Чернова заглянула в кабинет, оттуда голос Хмыза: — Подождите.
Мялись в коридоре. — Я, может, домой пойду, — через пять минут спросила Черепанова.
— Стой, — мрачно сказала Чернова.
Черепанова успела сходить в туалет. Наконец их пригласили.
Рекогносцировка: сидит, растопырив ляжки, Хмыз, похмыкивая. Рядом суровый Виталик — мысленно уже в мундире. Приятная внешность, как у Михалыча, но худой.
— Что это?
— Где? — Черепанова потянулась поглядеть. — А, так это, ну. Объяснительная.
Она помнила наизусть. Как какие-нибудь хоть полторы страницы инструкции, если только не прошло больше суток с тех пор, как ее прочитала (умение, совершенно бессмысленное в котельной, где инструкцию вытаскивают только при проверке, еще — на экзаменах; но Чернова иногда пользовалась. Башкой Черепановой, как блокнотом). — Полночи щелкала по разным сайтам, переписывала от руки — с казенного интернета, между дринком и факом… эээ обходами и условным топливом. И подкинула на стол. С попустительства сменного мастера.