Черепанова, на верхотуринке у вокзала где парковка, решила покурить. Она здесь ждала Чернову, вместе огибали потом колючую проволоку, шествуя на пост; но Чернова отгуливала отгулы. Посмотрела на часы. Можно посмотреть на трубу. Можно посмотреть на рельсы. Трубу она и так увидит. Если в трубу прилетит дрон, можно никуда не бежать. Котельную с газовыми трубами полуметрового диаметра сплющит, как ребенок пальчиками фольгу от конфетки. Оглядываясь на укрупняющую город трубу, Черепанова отошла к барьеру над рельсами.
К ней подошел человек.
— Сигареты не найдется? — У Черепановой были свёрнутые.
Поведал, щелкая черепановской зажигалкой: — Год не курил.
— И самое время начать, — поддержала хозяйка.
— Был на Украине, — сказал гость.
Ждал, что Черепанова что-то скажет. Куда? Зачем? Жил там? Ездил воевать? Э-ээ… пришить рукава — на чьи бока! Она будто заново увидела эти рельсы внизу, проехал товарняк, Черепанова бы плюнула на крышу, будь тут одна. Мирные шумы вокзала, люди в штатском, без бронежилетов (он тоже был в штатском. Нестарый ладный человек). Епонский бог! У Черепановой язык присох к нёбу.
Так они курили, в трех метрах друг от друга. Черепанова, бочком-бочком, обошла его. Бегом вниз по лестнице. Бычок, сжатый в кулаке, выбросила в урну на подходе у котельной, на дверях в чужое учреждение.
— Череп! — Тихон вошел в столовую; Черепок с Ляпиной пили чай. Тихон на вытянутой руке держал смартфон, лицом к ним. — Кто это?
Черепанова вслушалась, с недоумением: — Ну, Моррисон…
Тихон одобрительно кивнул. Повернул смартфон, потыкал.
— Это?
— Э-ээ… подожди. Это же Дип Перплé. Тум-тум-тум. Тум-тум ту-дум! — произвела Черепанова губами. — Классическая тема.
— Хорошо. А-а..?
Черепанова слушала-слушала. — Не знаю.
— Эх ты, — поразился Тихон. — Как мы в школе это… зависали. Закольцевал, и — по кругу, по кругу, по кругу!
— А что это? Ну что это?
— Аэросмит, — торжественно произнес Тихон.
Они немного посмотрели клип Тайлера «Dream on», Черепанова затруднялась представить школьника Тихона, рыдающего над этой не слишком выразительной балладой. Тихон продолжал гонять ее по рок-хитам шестидесятых. Черепанова угадала две трети. Слэйд! Ну, это Скорпионз, дальше! И еще один Аэро, только Джефферсон. И Пинк Флойд, и Шокин Блю. Ай да Тихон. Ай кен гет ноу! Ай да Черепок. Сатис-фэк-шен! Два романтических сердца открыли друг друга в космосе насосов и задвижек.
— Ай да Тихон, — сказала Черепанова, отдуваясь.
— Я тоже люблю музыку, — прошептала Ляпина. Которую никто не спрашивал. Несколько раз пожала плечами. — Я люблю только более… — Еще раз пожала плечами. — Мелодичную.
— Нет, это… Пошли. — Черепанова с Ляпиной вышли на пульт, Тихон уже сидел на своем угловом, втыкая в смартфон.
— Просто мы из одного времени, — объяснила Черепанова, отнесясь к Ляпиной. Чувствующая потребность увенчать, сгладить, что ли, неожиданное открытие. — Но я считаю… Нет, что-то было в этой музыке! — с фальшивым газетным энтузиазмом. — Что-то, чего потом больше не было.
— Эт точно, — пробурчал Тихон, притоптывая смартфону в такт.
Черепок после того глядел на Тихона с опаской. Один раз они ехали. Черепанова собралась к знакомым после смены, «пить сивуху», как она это пышно обозначала. Чернова издевалась над Черепановой. — Посмотрите на нее. Прямо можно поверить, как она говорит! А на самом деле? Наберет, как птичка, в клювике. Бур-бур-бур-бур, — пополоскала горло. Черепанова пыжилась, подыгрывая. «Я ужас, летящий на крыльях ночи!» Оказалось, что Тихону в те края; по другую сторону от вокзала. С некоторой неловкостью устроились в автобусе на одном сиденье. За полдороги не обменялись и звуком, Череп потом, изнывая от молчанья, стала расспрашивать Тихона опять про мореходство, Тихон было завел какие-то истории. Но тут и приспела пора выходить. По-честному, Черепанова не ощущала себя одного поколения с Тихоном. Низенький Тихон в штанах-коробках. С лысиной, стрижкой бобриком, с крепким, набитым животом. Тихон, обучающий Черепанову «оборудованию». Черепанова, благодаря тощизне, могла сойти за сверстницу — ну, Ляпиной; хотя Ляпина гладкая, а Черепанова морщинистая. Но без очков она этого не наблюдала. Черепанова не любила очки — оттого имела о себе превратное представление (и хорошо, если зато позволяет ей держаться непринужденно!).
Вот в очках-то вся и суть.
В котельной, за полтора года, которые здесь проработала Черепанова, происходили какие-то перемены. То принесут вдруг смартфоны, всем раздадут. Заставят развешивать на оборудовании таблички. Потом эти таблички будут лежать на столе стопками, операторы по очереди будут перебирать их, пикая смартфонами куар-коды. Пока окончательно не свалят в угол, а вместо этого новое новшество. Поставят мастеру на стол компьютер, соединенный с котельной сетью, и каждый час переносить в не знакомую никому программу рукописные показания из журналов.
— Дай я, — влезла Черепанова.
Чернова нехотя (с пятой попытки) уступила.
— Не вижу ничего. Где мои очки? — Черепанова цепляла на нос в экстренных случаях. — Дай мне… — потянулась за очками Черновой.