Хороший сон наступает после хорошего секса. На меня это правило не распространяется. Не действует. Я зависаю в своей бессоннице.
***
– Опять не спишь? – его голос путается в моих волосах. Насмешливо и тихо. Губы касаются обнаженного плеча.
– Не могу, – нехотя признаюсь в потолок номера. Будто я совершила какое-то страшное преступление. Но на самом деле, преступление – вот так лежать, замерев от осознания, что сейчас он уйдет. Ждать этого. И бояться. Убеждать себя, что тебя это не касается. Не волнует. И вообще не имеет никакого отношения. Но под плотно сомкнутыми веками – темнота. Плотная и густая. Без сна. Пелена безразличия, такого же бесполезного и недейственного, как все остальное. – Что тебе мой сон? Я уже давно страдаю его отсутствием.
– Раньше мне казалось, что в сутках слишком мало часов, и сон это непозволительная роскошь, – Романов оставляет последний стремительный поцелуй на моем виске и поднимается. Накидывает рубашку, одевает брюки. Собирается. Я слежу со своего места за его ладными движениями. Неторопливыми и небрежными. И коротко вздыхаю. Сердце разгоняется с новой силой. Набирает свои утраченные обороты.
На глаза наворачиваются непрошеные слезы.
Такие слезы бывают, когда понимаешь, что ничего нельзя изменить. Подкрасить, замазать, заштриховать – возможно. Но по сути, никаких перемен.
– А теперь?
– А теперь, мне так не кажется.
– Как метко подмечено, – устало усмехаюсь я и откидываюсь на подушки. Остальное получается непроизвольно. Вроде прямого потока сознания. Или речевого недержания. В любом случае, я продолжаю: – Трудно, наверное, разорваться между женой и любовницей. В конце концов, надоедает.
Сквозь опущенные ресницы, замечаю его улыбку. Когда он останавливается у столика и достает из пачки сигарету. Замирает при моих словах и на его лице появляется это снисходительное выражение. Не удивленное. И не виноватое.
Романов пожимает плечами, прикуривает и бросает пачку мне.
– Набивать бессонницу идеями – глупо.
– Догадками, – поправляю я.
– Тем более.
Он садится на край кровати, и его ладони ложатся мне на щиколотки. Затем он наклоняется и целует колени.
– Мне бы хотелось, чтобы ты правильно оценивала обстановку и не питала пустых надежд.
Чтобы встретиться с ним взглядом, уходят последние силы. Чтобы посмотреть ему в глаза. И увидеть там отражение себя. Перевернутое и искаженное. Гораздо проще смотреть на лоб. От этого взгляд рассеивается. Приобретает растерянное и безразличное выражение. Подмены никто не заметит. Сохранится иллюзия зрительного контакта. Но такой способ значительно облегчит общение.
– Значит, все-таки женат?
Правда не всегда совпадает с желаниями, которые мы тайно лелеем. Вся эта откровенность никому не нужна, если она расходится с откровенностью, которую мы ждем. Мы любим обман. В душе. Любим, чтобы нас водили за нос. Но аккуратно. Незаметно. Такой путь – легкий путь. Скоростное шоссе по сравнению с лесной тропой.
Но мы играем в войну за истину.
Мы ее требуем.
Вымаливаем.
А потом шепчем тихо: «Обмани, обмани, обмани». Про себя. Чтобы никто не услышал.
Его пальцы сильнее сжимаются на моих ногах. Так что кожа белеет. Так что мне не пошевелиться. Остается сквозь стиснутые зубы проговорить:
– Алина говорила, что она умерла, но это не так? И Алина… – ее имя смешивается с моим вдохом. Между фразами паузы. Провалы. Но я заставляю себя закончить мысль. – Она была здесь. Вы с ней тоже… да?
Окончание фразы стирается в пыль. Сходит на нет.
Да – что? Трахались, проводили время вместе, точно так же встречались в этом номере? А потом она тебе надоела, и ты решил что-нибудь изменить в своей жизни?
Стискиваю в кулак простынь. Но взгляда не отвожу. Не опускаю. И не прячу. Терплю. Хотя он обжигает кожу. До алых рубцов. Зацелованную кожу. Заласканную. Его губами и языком. Исписанную прикосновениями. Изрисованную. До сих пор хранящую его запах.
– И как? Сравнил?
Это последнее на что меня хватает.
Романов кивает.
– Ты – лучше.
***
Его жена – француженка. Утонченная, стильная, красивая. Любительница экзотических путешествий и ночных вечеринок. За ее спиной долгие года обучения в Сорбонне, то ли на архитектора, то ли на искусствоведа. В общем, ее профессия такая же возвышенная, как и она сама. У нее легкий акцент, с глубокими перекатывающимися «р», что придает ее речи удивительный шарм.
Она любит дорогие машины, красивых мужчин и минеральную воду Перрье.
Она имеет все то, что и полагается иметь в этой жизни. У нее очень влиятельный отец и не очень стабильное будущее. На улицах города она появляется исключительно с охраной и в темных очках. Словно популярная кинознаменитость. Она легкомысленна и немного глупа. Но ее положение и родственные связи прощают ей это.
Ее имя мне знать необязательно.
По словам Романова, они встречались не более десяти раз. За все время официальных отношений.
И да, у них был секс. Довольно хороший и горячий, который можно при желании повторить. Чем они и занимались, когда им доводилось пересекаться. А это случалось довольно редко. Им прекрасно жилось в разных странах.
