На следующий день я хожу по магазинам. Тимур не отстает от меня ни на шаг, терпеливо ждет, пока я бездумно передвигаюсь из одного отдела женской одежды в другой. Терпения у него столько, что мне хватило бы на всю жизнь. Впервые выбираю для себя брюки и туфли хоть на высоком, но широком и устойчивом каблуке. В следующей секции покупаю платье. Черное, короткое, со шнуровкой по всей спине и глухой застежкой на шее. К нему приобретаю классические замшевые туфли с ремешком через щиколотку.
– Значит, учитель биологии? – спрашивает он, когда я выхожу из очередного отдела. В руках у меня пакеты с одеждой. Он берет у меня один. Усмехается.
Киваю.
– Родители хотели, чтобы я стала юристом или экономистом. Банковским служащим, офисным клерком. Для них быть учителем это так же не престижно как быть, скажем, официанткой.
Захожу в другой магазин. Женского белья. Тимур остается снаружи. Следовать за мной, значит подчеркнуть наши особые отношения. Их нет, поэтому он отворачивается и ждет, пока я выйду.
– Я провалила все возможные экзамены для поступления в любой более-менее приличный колледж, – продолжаю я, когда снова к нему присоединяюсь. – Мать уговаривала, чтобы отец заплатил за меня денег и меня приняли. А он наотрез отказался. Из принципа. Так я попала на факультет биологии. К этому у меня хоть немного лежала душа. Я думала, что это моя победа. Я впервые добилась, чего хотела.
Ерунда. Не было никаких побед. Своим поступком я лишь доказала, что несамостоятельна, что не умею принимать правильные решения. Не следую поставленным целям, не думаю о будущем. Не думаю о родителях. И вообще, не умею думать. Недальновидна, нерасчетлива. Не кондиция. Брак. Слабое звено в их материальном и прагматичном мире.
– Где теперь твои родители?
– Там, где полагается быть покойникам. На кладбище. Они разбились в аварии несколько лет назад.
На секунду замираю, воскрешая в памяти события двухгодичной давности.
Наверное, они и не подозревали, что жизнь может прерваться так внезапно. Так будто кто-то перерезал ленту ножницами. Чик, и вот уже ничего нет. Даже завтрашнего дня. Интересно, о чем они успели подумать за секунду до того, как их машина врезалась в дерево? О том, что завещание так и не было составлено? О том, что их дети разделят поровну все имущество, и что уже ничего нельзя с этим поделать? Только из-за этой нелепой случайности я не осталась до конца жизни привязанной к брату. Уж если бы у родителей была такая возможность, они бы позаботились об этом. Никто бы никогда не доверил мне в руки более сотни рублей. Нелегко быть в глазах родителей полным ничтожеством.
– И как ты оказалась среди этого?
Мы проходим через галерею торгового центра, спускаемся на первый этаж. Выходим из здания и направляемся к кафе на другой стороне улицы.
– Ты задаешь много вопросов. – Я сажусь за столик на открытой веранде. Закидываю ногу на ногу и устало улыбаюсь. Официант приносит меню, и я его внимательно изучаю. – Поужинаешь со мной? Это ведь не запрещено?
– Думаю, нет. Значит, не скажешь?
Я отмахиваюсь.
– Никаких плаксивых историй. Просто мне так захотелось. Бывает иногда, что хочется что-то изменить. То ли прическу, то ли образ жизни.
– Ты довольна?
Я не отвечаю. Мы сидим дальше в тишине и думаем, каждый о своем.
Днем я гуляю по городу, захожу в музеи, сижу в тенистых парках или открытых кафе. Вечера провожу в ресторане, где заказываю себе бокал вина и легкий ужин или остаюсь в номере, где устраиваюсь на балконе с журналом. И так до поздней ночи. Пока звезды на востоке не начинают бледнеть. Здесь мне почти не спится. Хорошо, если удается заснуть на рассвете. Несколько часов беспокойного сна, и утром такое чувство, что всю ночь я провела на ногах. Тимура прошу хотя бы сделать вид, что его нет рядом. Знаю, это невозможно. Но он старается, держится от меня подальше. Мы почти не разговариваем. Я ничего не имею против него, но так как эта поездка напоминает мне больше ссылку, я не хочу ее ничем приукрашивать. Даже непринужденными разговорами. Любыми разговорами.
У меня нет телефона, и я не помню ни одного номера наизусть. Я не могу позвонить Алине или Вике. Я пишу электронное письмо на свой же адрес, в надежде, что кто-нибудь из них додумается проверить мою почту. Что маловероятно. Практически никаких шансов.
Проходит день. Второй. Третий. Часы, проведенные здесь, похожи на растаявшее мороженное. Такие же липкие приторные и никому ненужные. Завернуть и выбросить.
К концу третьих суток, Тимур находит меня в номере и молча протягивает свой телефон. Я так же молча беру его, но отвечать не спешу. Сначала осторожно впитываю тишину в трубке, и только после того, как слышу голос Вики, облегченно вздыхаю.
– Ты как там? – спрашивает она. Я выхожу на балкон подальше от Тимура и прикрываю за собой дверь. Начинаю рассказывать о хорошей погоде, красивой природе и прочей ерунде, которая не имеет ко мне совершенно никакого отношения. Вика сдавленно фыркает.
