Не игра. Не игрушки. Не шутка.
– Он? – коротко уточняет Тимур. Я киваю. Правда не знаю, говорим ли мы об одном и том же человеке. Он достает мой паспорт и протягивает его девушке. Та немедленно принимается оформлять посадочный талон. Оказывается, что мы летим в Питер. Теперь мне уже все равно. Лишь бы подальше.
В зале ожидания Тимур оставляет мой сотовый в кресле. Через минут десять телефон уже будет у другого человека. Еще одного в цепи случайностей. У которого нет ничего общего со мной. А у меня с ним. Значит, цепь разорвалась.
В салоне первого класса успокаиваю себя виски. Самолет еще не успел взлететь, а я уже приканчиваю второй бокал. Тимур сидит напротив и молча за мной наблюдает.
– Выпьешь со мной?
Он качает головой и коротко объясняет:
– Притупляет внимание.
– Ну, конечно, – хмыкаю я. Довольно язвительно. И, по моему мнению, вполне заслуженно. – Как я сразу не подумала.
Последний раз я пила виски на похоронах у родителей. Или это была водка. А может быть коньяк. Неважно. Я выбирала напиток исключительно по крепости градуса. Тогда мне тоже хотелось выпасть из действительности. Отключиться. Просто перестать думать. Ненадолго, ровно настолько чтобы немного прийти в себя.
В результате я запомнила только необычайно погожий день, два черных лакированных гроба в окружении белых лилий, изумрудный газон и свежевырытую яму в нем. Такую геометрически правильную, что я залюбовалась ее ровными краями. Идеально. Как всегда. Даже их похороны прошли по высшему разряду.
Еще была длинная похоронная процессия, скорбный голос священника и тихие слова брата у меня за спиной.
– Только давай без истерик. Возьми себя в руки и прекрати этот спектакль.
У меня все равно не было слез. И слов. И сил, чтобы хоть раз ему ответить.
Я думала, что после смерти родителей что-то изменится. Больше никто не будет тыкать меня носом в ошибки, одергивать, указывать. У меня появится свобода выбора, начнется другая жизнь. Но я словно с того света слышу недовольный голос матери:
– Господи, Анна, кто так одевается? Сплошная безвкусица. Даже здесь ты не сумела отличиться.
Я думала, что после их смерти почувствую облегчение. А вместо этого не чувствую ничего.
Я трясу головой, чтобы отвлечься от этих мыслей. Оглядываюсь по сторонам, словно впервые вижу салон самолета. С большим трудом соображаю, что я уже не в прошлом, не на кладбище, а на высоте нескольких тысяч футов. В настоящем.
Достаю из сумки блокнот и ручку. Открываю чистую страницу, но прежде, чем начать писать, смотрю на Тимура, потом в блокнот, снова на него, и снова в блокнот.
– Вот скажи, – задумчиво начинаю я. – Когда Алина тебя попросила остаться с Викой, чтобы пойти меня искать, зачем нужно было тут же докладывать обо всем Сергею Владимировичу?
То ли мне своих проблем мало, то ли мне нужны чужие, чтобы отвлечься от своих. В любом случаем мне интересно, как это мнительная Алина смогла довериться простому телохранителю. И уж тем более, доверить ему Вику. Об этом факте мне стало известно чуть позже, но тем же вечером. Когда опасность, казалось бы, миновала. Когда мы снова оказались вместе. Втроем. Без посторонних. Алина вскользь упомянула Тимура. Как бы между слов. Незаметно. Не акцентируя на этом моего внимания. Но порой я бываю непредсказуемой и запоминаю самые незначительные детали. Случайно.
– С чего ты решила, что это был я? – надо отдать ему должное, контролирует он себя замечательно. Только голубые глаза будто леденеют. Взгляд становится колючим и неприязненным.
Я прикусываю кончик ручки. Отрешенно вожу по губам колпачком, а потом резко указываю на него. Точно в переносицу. С профессиональной точки зрения ему должно быть неприятно. Пусть даже это не прицел, а всего лишь шариковая ручка. Инстинкты всегда срабатывают быстрее, чем мозги.
– А больше некому, – свободной рукой тянусь к бокалу и делаю из него маленький глоток. – Иначе, откуда ему было это узнать?
Он наклоняется чуть вперед, отводит ручку от своего лица и тихо произносит:
– Знаешь, в чем ваша проблема? – внимательно смотрит на меня, приподняв одну бровь. Выдерживает паузу и добавляет с кривой улыбкой на лице: – Вы забываете носик пудрить после того, как нюхаете порошок. А еще есть вполне определенные признаки наркотического опьянения. Так что не трудно догадаться.
Некоторое время я молчу в замешательстве. Кусаю недовольно губы. Взвешиваю про себя его слова. На удельное количество лжи. Затем возвращаюсь к своим записям и как бы невзначай замечаю:
– И я должна тебе верить?
Быстро пишу в блокноте несколько строчек. Будто составляю протокол. Жду ответа, не отрывая взгляда от исписанного листа бумаги.
– По крайней мере, попробуй, – усмехается Тимур. Мне бы хотелось услышать подробности. Заверения. Оправдания. Но он не развивает эту тему дальше. И мне остается довольствоваться малым.
