В этот раз декорации расставлены несколько иначе. Холодный пустой номер, пусть и в дорогой гостинице, темно-багровые стены, тяжелые шторы, мягкие паласы. Все те же и все там же, но под другим углом освещения. И дело тут не в осветительных приборах, а в моем восприятии происходящего.
Вернувшись после похорон, в первую очередь принимаю душ. Контрастный. Который сначала до боли обжигает кожу, а затем окатывает ледяной лавиной. Остужает. Помогает привести чувства и мысли в тонус. До идеала мне, конечно, далеко, но и до состояния «в форме» тоже. На языке все еще сохраняется привкус последних событий. На зубах скрипит песок от встреч, слов, прикосновений. Легкий туман оседает в мозгах как свежевыпавшая утренняя роса. Мое первое, и самое закономерное желание – проложить на гладкой стеклянной поверхности стола пару белоснежных дорожек. Втянуть носом сначала одну на резком вдохе, потом другую. Расслабиться и взглянуть на все в ином ракурсе. Более лучезарном. Затем принять снотворных таблеток, запив их полным бокалом виски и заснуть. Да. Это то, к чему я бы хотела прийти в конечном итоге. Но уже на самом первом этапе у меня появляются сложности. Невыполнимые и непреодолимые. А именно, отсутствие наркоты в пределах досягаемости. Поэтому вместо намеченного плана, я принимаю душ и заказываю в номер чашку крепкого кофе. Видит Бог, мне бы не мешало остановиться на молоке. Но раз уж кокаиновая радуга не разукрашивает мой мир в разноцветный фейерверк, а мое положение все так же остается крайне нестабильным и ничем не лакированным, то я предпочитаю и дальше бодрствовать.
Перспективы на вечер, прямо скажем, не сказочные. Я не омрачаю свою действительность никому ненужными принципами. Не в этот раз. Меня не пугает предстоящий секс, и я не собираюсь изображать униженное достоинство. В некоторых случаях на что-то приходится не обращать внимания. Не придавать значения. По крайней мере, не то значение, которое придают романтические барышни на пике своих душевных чувств.
В ванной я скалюсь своему отражению в зеркале. Обнажаю верхний ряд зубов, упершись руками в края раковины. Так бы и съездила кулаком по гладкому стеклу, чтобы разнести на мелкие осколки то, что я там сейчас вижу. Чтобы разбить в кровь костяшки пальцев. Чтобы завизжать от боли во всю силу своих легких. Закрываю глаза, проваливаясь в зернистую темноту. Наверное, это и есть самый последний предел отчаяния. Бешенство и злость. У всего есть свой предел. У всего есть та самая граница, за которую лучше не переступать.
В таком состоянии совершают самоубийства. Или массовые расстрелы. Совершают то, на что в обычном состоянии никогда не решились бы. Можно долго молчать, можно долго терпеть, но и у молчания и у терпения имеется лимит. Как у батарейки аккумулятора. А потом р-р-аз, и что-то меняется. Можно сдохнуть, а можно взорваться. Выбор за тобой. Вернее, о выборе тут уже речь не идет. Ты просто подчиняешься внутренним механизмам, которые срабатывают, чтобы вывести тебя на новый уровень. Жизни, понимания, мироощущения.
Ополаскиваю лицо холодной водой. В который раз. Пытаюсь привести себя в чувства. У меня пока еще нет желания оказаться на самом краю пропасти, когда уже совершенно все равно делать шаг вперед или назад. Когда стирается грань между черным и белым, правильным и неправильным. Депрессия – это не мир в мрачных тонах. Депрессия – это мир без оттенков. Это тоскливый серый цвет без малейших переливов. Вот зачем нужен кокс. Чтобы исправить положение. И его нет.
Глотаю большими глотками черный, обжигающий кофе, не чувствуя вкуса. Измеряю номер шагами. Хожу из комнаты в комнату, временами останавливаясь у окна и бросая короткий взгляд на город.
«Привет, родной. И почему мы с тобой поссорились? Почему ты выгнал меня из своей жизни? Зачем отвернулся? Разве это по-честному? Разве плохо мы с тобой ладили? Не я ли выполняла все твои прихоти. Не мы ли встречали закаты и рассветы в салонах лимузинов, попивая охлажденное шампанское? У нас было так много общего, а ты протащил меня мордой об асфальт. И знаешь ли, это чертовски неприятно».
Усмехаюсь и задергиваю шторы, чтобы свет с улицы не проникал в темноту комнат. Смотреть на этот город честным взглядом, все равно что вгрызаться в карамельку гнилыми зубами.
Включаю музыку и жду. Когда чего-то ждешь, время превращается в пространственную дыру. Черную пространственную дыру, в которой без следа исчезает твоя жизнь. Ждать вредно. Ожидание как тяжелый наркотик, который не приносит удовольствия, но сжирает с потрохами все здоровье, а такими вещами не разбрасываются. И вроде все понятно, но от этого понимания ждать не перестаешь. Я не обманываю себя нелепыми надеждами. Что-то из репертуара: он не придет, его собьет машина, его пристрелят или просто найдутся дела важнее. Всякое может произойти, но не в моем случае.
