Охваченная отчаянием, Бланш села на скамейку. Медленно занималась заря. От холода все члены ее настолько онемели, что она больше не чувствовала ни рук, ни ног. Уныние, страшное открытие, которое она только что сделала, настолько парализовали ее волю, что у нее не было сил даже вернуться домой. Она стала рассматривать газетчика, который с первыми лучами солнца начал раскладывать свой товар. Ему не было и шестнадцати. Вот бедолага, подумала она, ведь он весь день проведет на улице. Кто знает, где ему пришлось спать этой ночью? И таких, как он, тысячи. Она подумала о собственных детях, большинство которых уже вступили в Армию спасения. Какой самообман. Она должна была их отговорить делать это.
Подойдя к юному продавцу газет, Бланш протянула ему кусочек хлеба – все, что осталось от раздачи «Полуночного супа».
Мальчишка удивленно на нее посмотрел. Взяв горбушку, он принялся с жадностью ее поглощать. Бланш растрогали его еще юношеские черты лица, глаза, сохранившие детскую чистоту. Жизнь не успела его испортить – скоро это непременно произойдет, – с горечью подумала она. Ребенок улыбнулся ей потрескавшимися губами и протянул газету в знак благодарности. Нет, ей не нужно.
Потом она вернулась к себе, падая от усталости. Начинался новый день. Альбен тоже дежурил всю ночь, видно, пришел только на рассвете и сразу завалился спать. Бланш знала, что ей заснуть не удастся, нечего и пытаться. Она прошла на кухню и приготовила кофе. От горячей жидкости ее нутро немного оттаяло, к рукам и ногам вернулась чувствительность. Она положила газету на стол и стала равнодушно ее листать, не переставая думать о матери и младенце. Сколько смогут они продержаться на таком холоде? Какую жатву мертвецов соберет эта зима? Сколько мужчин, женщин и детей умрут только потому, что им негде переночевать, – как те несчастные восьмидесятилетние сестры, которых нашли без признаков жизни в поле под Нантером? Бланш их хорошо знала. Двух старух-близнецов, видимо, только что выгнали, а им некуда было идти. Они никогда не расставались, ни разу в жизни. Вот и умерли вместе, в снегу, холодной зимней ночью.
Почерневшими от типографской краски пальцами Бланш продолжала рассеянно перелистывать газету. Вдруг внимание ее зацепили несколько слов:
Альбен проснулся. Он услышал шум на кухне. Поднявшись, он увидел жену – та стояла, пребывая в необычайном волнении. Ясно было, что она не спала всю ночь. Дрожа, не потрудившись даже его поцеловать, она протянула газету.
Идти с ними на зумбу! Только этого не хватало. Сопротивляясь напору Бинты, Солен стала горячо возражать: она никогда не пыталась заниматься танцами, у нее отсутствует чувство ритма, да она скованная, как деревяшка. Но «африканские тетки» не оставили ей выбора. Раз уж решила Бинта, это не подлежало обсуждению. Тогда Солен стала говорить, что у нее нет подходящей одежды, что она не знает ни движений зумбы, что это вообще такое.
«А вещички мы тебе одолжим», – прибавила «женщина с двумя евро», протягивая ей пару легинсов. Бинта предложила ей свою футболку, вызвав у подруг взрыв веселья. «Дай уж ей лучше маечку Сумейи! Да она на десять размеров меньше тебя!» Все дружно рассмеялись. Бинта пожала плечами, проигнорировав насмешку. «Кто мог знать, что ты окажешься такой тощей!.. Ну-ка поживи месячишко с Татой, – подлила масла в огонь „женщина с двумя евро“, – уж она тебе сварганит свое футти[22] и печенья напечет… так что килограммы обеспечены!»
И Солен уступила. Письмо Халиду она напишет в следующий раз, сегодня она писать была не в состоянии.
Занятия по зумба-фитнесу проводились раз в неделю во дворцовом спортзале. В них могли принимать участие не только жители квартала, но и служащие, таково было решение директрисы, которая считала, что живое общение между постоялицами и «свежими людьми» было для первых крайне полезным. И многие работники приходили на занятия, например, секретарша из приемной. Маленькая Сумейя тоже присутствовала на этих тренировках: она только пришла со школьных занятий и перекусывала, сидя рядом с Вивьен – вязальщицей, которая сама не танцевала, однако наблюдала за действом, пристроившись в уголке со своими спицами. Похоже, ей нравились музыка и вообще царившая там атмосфера.
