Бинта представила Солен преподавателю. Фабио оказался двадцатисемилетним парнем атлетического сложения, говорившим с легким и приятным бразильским акцентом. «Молоденький и красивый», – подумала Солен. Увы, она сегодня была далеко не в лучшей форме в своих свободных легинсах и футболке, болтавшейся на ней, как ночная рубашка. Фабио принял ее почти восторженно. «Мы собираемся здесь не для того, чтобы обсуждать друг друга, – сказал он ей, – а чтобы развлекаться. У нас нет места неприятностям и огорчениям. Все заботы мы оставляем в раздевалке».
Солен встала в самой глубине зала, но Фабио вытащил ее в первый ряд. «Лучше стой здесь». Она покорилась, похолодев от ужаса. Тренер подключил свой айфон к усилителям, и заиграла песня Рианны[23]. В мгновение ока музыка заполнила все пространство. Ритмичная, зажигательная песенка говорила о бриллиантах, о том, как легко сделать свой выбор в пользу счастья. «Взгляни на нас, взгляни, как мы переливаемся на солнце, взгляни, как мы прекрасны и полны жизни», – пела певица на английском языке. Но у Солен не было времени вслушиваться в слова, она пыталась, как могла, подражать движениям Фабио. Хореографию юноши невозможно было передать словами, он пустился в какой-то бешеный танец, словно был во власти потусторонних сил. Энергия его подхлестывала и других, он напоминал заряженную до предела батарейку.
Солен растерялась. Слишком много па, позиций и элементов. Все новое, все идет слишком быстро. Она еще не закончила одно движение, как Фабио уже переходил к следующему. Для выполнения всех этих па требовались одновременно чувство ритма, координация и непринужденность. И ничего из этого набора у нее не было. А вокруг нее «африканские тетки» двигались в привычном для них ритме и с необычайной сноровкой. Солен обливалась потом, задыхалась. Нет, никогда ей этому не научиться.
«Да не волнуйся ты так, – сказал ей Фабио в перерыве между двумя песнями. – Это лишь вопрос тренировки. Сосредоточься сначала на ногах. Руки – потом». Солен кивнула и начала все сначала. Перед африканками ей не хотелось опозориться. То, что они ее сюда привели, это ведь было не просто так. Приглашение на танцы означало своего рода посвящение. Этот акт как бы говорил: в этом месте ты теперь своя.
А значит, Солен нипочем не сдастся.
С красными глазами, оттого что она много плакала, с мокрыми, взлохмаченными волосами, задыхающаяся, на грани обморока, одетая как огородное пугало, она все-таки продолжала танцевать. И главное, она начинала ощущать что-то вроде странного удовлетворения, удовольствия от того, что и ее захватил всеобщий энтузиазм. Была эта удивительная музыка и Фабио, были «африканские тетки», была малышка Сумейя. Была и вязальщица, подыгрывавшая в такт длинными спицами. Солен улыбнулась. Она разбита вдребезги, разбита на мелкие кусочки, но она жива. Сердце ее колотится в бешеном ритме, легкие работают во всю мощь, кровь стремительно несется по венам. Мускулы ее напряжены до судорог, она чувствует боль в местах, о которых прежде и не подозревала. Ей кажется, она только что вышла из долгих месяцев полного оцепенения – так, наверное, чувствует себя белый медведь, изгнанный охотниками из берлоги. Так, наверное, чувствовала себя Спящая Красавица, пробудившись после столетнего сна.
Она прыгала, хлопала в ладоши и топала подошвами, махала руками и ногами, спотыкалась, выбивалась из ритма, снова подхватывала его, поднималась. Солен забывалась в этом бешеном танце африканок, и внезапно ей стал открываться его истинный смысл – это был огромный кукиш, показанный всем их несчастьям, «победоносный жест», гордо вздернутый перед нищетой. Здесь больше не было женщин, изуродованных в раннем детстве, не было токсикоманок, проституток, не было бывших бездомных, здесь были только живые тела в мощном движении танца, отвергавшие предопределенность, это были тела, которые громко выражали свою жажду жизни. И Солен была среди этих женщин Дворца, и она танцевала так, как не танцевала ни разу в жизни.
Занятие кончилось под гвалт оголтелых криков и бешеных аплодисментов. Солен сама себя не узнавала. Она понятия не имела, сколько прошло времени. Час? Два?
Внезапно наступила тишина, зал опустел. Приютские разбрелись по этажам, служащие и пришедшие со стороны покинули зал. Бинта увела Сумейю, вязальщица собрала свои клубки и ушла. Фабио тоже. У Солен даже не было времени переодеться, чтобы вернуть африканкам одолженную для занятия одежду. «Отдашь в следующий раз», – сказала ей молоденькая служащая приемной, поправляя на голове скромный платочек, закрывавший волосы. «Для дебютантки ты отлично справилась». Солен улыбнулась. Она знала, что это далеко не так, но поддержка девушки ее глубоко тронула. Была в ее лице какая-то мягкость, доброта, которая располагала. За все это время им ни разу не представился случай как следует познакомиться, поближе узнать друг друга.
«Меня зовут Сальма», – добавила молодая сотрудница, протягивая ей руку. Солен с радостью ее пожала.
