Женщины Цезаря полностью

– Сенат и народ Рима, которые составляют Республику, не допускают наказания своих граждан без суда, – произнес Цезарь своим высоким, чистым, громким голосом. – Пятнадцать человек только что вынесли смертный приговор, и ни один не упомянул о судебном процессе. Ясно, что члены сената решили аннулировать Республику, чтобы вернуться назад, в древность Рима. Отцы-сенаторы намерены самолично решить судьбу двадцати одного гражданина Республики, включая бывшего консула, который фактически на данный момент является законно избранным претором. Поэтому я не буду занимать время этого уважаемого органа, восхваляя Республику или суд, и требовать проведения процессов, на которые имеет право каждый гражданин, прежде чем равные по положению смогут вынести ему тот или иной приговор. Вместо этого, поскольку мои предки Юлии были сенаторами во время правления царя Тулла Гостилия, я ограничусь замечаниями о том, как это происходило во время правления царей.

Сенаторы встрепенулись. Цезарь продолжал:

– Независимо от признания своей вины, смертный приговор – это не по-римски. При царях римляне так не поступали, хотя цари многих убивали, как делаем это сегодня и мы, – во время гражданских волнений, когда царит насилие. Будучи воинственным человеком, царь Тулл Гостилий тем не менее не решался официально одобрить смертный приговор. Смертная казнь – неприятное зрелище, и он понимал это так ясно, что посоветовал Горацию подать апелляцию, когда дуумвиры приговорили его к смерти за убийство своей сестры Горации. Сто сенаторов – предшественники нашего республиканского сената – не желали быть милосердными, но они поняли царский намек, тем самым явив прецедент: сенат Рима не смеет приговаривать римлян к смерти. Когда римляне приговариваются к смерти членами правительства – кто не помнит Мария и Суллу? – это значит, что законное правительство перестало существовать, что государство деградирует. Почтенные отцы, у меня мало времени, поэтому скажу лишь одно: не будем возвращаться ко временам царей, если это означает казнь! Казнь – это не наказание. Казнь – это смерть, а смерть – просто вечный сон. В ссылке любой человек страдает куда больше! Каждый день ему приходится вспоминать о том, что он больше не гражданин великого Рима, что он беден, что его презирают, что он канул в безвестность. Его статуи будут уничтожены, его imago нельзя будет выносить на публику – ни во время похорон его родственников, ни в иных случаях. Он – изгой, опозоренный, он уже не аристократ. Его сыновья и внуки не посмеют ходить с гордо поднятой головой, его жена и дочери проведут жизнь в слезах. И все это он знает, ибо он все еще живет, он все еще человек, со всеми чувствами и слабостями. Он – сильный мужчина, но эта сила принесет ему мало пользы, разве что будет мучить его. Жизнь мертвеца – это бесконечно хуже, чем смерть реальная. Я не боюсь смерти, если она будет внезапной. Чего я боюсь, это какой-нибудь политической ситуации, которая может привести к вечной ссылке, к потере моего dignitas. И пусть я больше ничего собой не представляю, я все же до последней косточки римлянин. Венера произвела меня, и Венера произвела Рим.

Силан выглядел смущенным, Цицерон – сердитым, остальные задумались, даже Катон.

– Я принимаю во внимание все то, что наш ученый старший консул сказал о senatus consultum ultimum, коль скоро он настаивает на таком названии. Под охраной данного декрета действие всех обычных законов и процедур приостанавливается. Я понимаю, что главная забота старшего консула – спокойствие Рима и что он считает продолжительное пребывание этих предателей в стенах нашего города губительным. Он хочет как можно скорее покончить с такой ситуацией. Ну что ж, я тоже этого хочу! Но не с помощью смертного приговора. Меня не беспокоит наш ученый старший консул или кто-нибудь из четырнадцати блестящих консуляров. Меня не тревожат ни консулы, избранные на следующий год, ни преторы нынешнего года – никто из тех, кто сидит здесь и уже побывал претором и рассчитывает сделаться консулом.

Цезарь помолчал, вид у него был очень серьезный.