– Меня тревожит какой-нибудь консул, который появится лет через двадцать. Какой прецедент он усмотрит в нашем сегодняшнем решении? Действительно, на какой прецедент ссылается наш ученый старший консул, когда вспоминает Сатурнина? В тот день незаконно, без суда, казнили римских граждан. Самовольные палачи осквернили только что введенный в действие храм, ибо курия Гостилия есть не что иное, как храм! Самый Рим был осквернен. Вот это да! Какой чудный пример! Меня тревожит не наш ученый старший консул! Меня тревожит менее скрупулезный и менее ученый консул, который возглавит римское правительство в отдаленном будущем. Давайте сохраним головы ясными и посмотрим на происходящее открытыми глазами, без эмоций. Существуют другие способы наказания помимо смерти. Другие формы наказания, кроме ссылки в столь прекрасные города, как Афины или Массилия. А что, если это будет Корфиний, или Сульмон, или какой-нибудь укрепленный город в горах Италии? Куда в течение столетий мы ссылаем наших пленных царей. Так почему бы не поступить так же с римлянами, врагами государства? Конфисковать их имущество, чтобы очень хорошо заплатить такому городу за неудобство и одновременно быть уверенными, что они не убегут. Заставьте их страдать – да! Но не убивайте их!
Когда Цезарь сел, все молчали, даже Цицерон. Затем робко поднялся будущий старший консул Силан:
– Гай Юлий, я думаю, ты неправильно понял мои слова, когда я говорил о высшей мере наказания. Наверное, и остальные допустили такую же ошибку. Я не имел в виду смерть! Смерть – это не по-римски. Нет, я имел в виду то, о чем ты сказал сейчас. Пожизненное заключение в неприступной крепости в горах Италии, оплачиваемое средствами из конфискованного имущества.
И теперь все выступили за строгое заключение, которое будет оплачено конфискованным имуществом.
Когда закончились выступления преторов, Цицерон поднял руку:
– Здесь присутствуют слишком много экс-преторов, чтобы разрешить выступить каждому. Я не учитывал экс-преторов. Те, кто не имеет предложить что-нибудь новое, пожалуйста, поднимите руки в ответ на два вопроса, которые я сейчас задам. Кто за смертный приговор?
Как оказалось, никто. Цицерон покраснел.
– Кто за ссылку в италийский город с конфискацией имущества?
Все, кроме одного.
– Тиберий Клавдий Нерон, что ты хочешь сказать?
– Только то, что меня очень беспокоит отсутствие слова «суд» во всех сегодняшних выступлениях. Каждый римлянин, даже признавшийся изменник, имеет право на суд. И этих людей следует судить. Но я не думаю, что их надо судить до того, как Катилина будет побежден или сдастся. Пусть первым судят главного преступника.
– Но Катилина больше не римский гражданин! – мягко сказал Цицерон. – Катилина уже не имеет права на суд ни по какому закону Республики.
– Его тоже надо судить, – упрямо повторил Клавдий Нерон и сел.
Метелл Непот, председатель новой коллегии плебейских трибунов, которая вступит в должность через пять дней, взял слово первым. Он устал, он был голоден. Восемь часов уже заседают – в принципе, не так плохо, если учесть важность повестки дня и количество выступающих. Но он с ужасом ждал, что скажет Катон, который должен будет говорить следующим. А когда Катон не был многоречивым, нудным, трудным и ужасно скучным? Поэтому Метелл Непот одним духом выпалил свою речь в поддержку Цезаря и сел, глядя на Катона.
Метелл Непот даже не подозревал, что единственной причиной, по которой Катон сейчас находился в сенате в качестве будущего плебейского трибуна, был он сам, Метелл Непот. Когда Непот возвращался с Востока после отличной кампании как один из старших легатов Помпея Великого, он путешествовал с шиком. Естественно. Ведь он, один из самых важных Цецилиев Метеллов, был необыкновенно богат, а после восточной экспедиции разбогател еще больше. В придачу ко всему он был шурином Помпея. Итак, Метелл Непот неторопливо двигался по Аппиевой дороге – задолго до выборов и летней жары. Кто торопился, тот ехал верхом, а Непоту уже надоело торопиться. Его средством передвижения служил огромный паланкин, который тащили на своих плечах аж двенадцать человек. В этом потрясающем экипаже он покачивался на матрасе, покрытом тирским пурпуром. В углу сидел слуга, чтобы подавать столь важному господину еду, питье, ночной горшок и материалы для прочтения.
Поскольку Метелл Непот никогда не выглядывал за занавески паланкина, то и не замечал скромных пешеходов, которых часто встречала его роскошная процессия. Так что, конечно, он не обратил внимания и на группу из шести особенно скромных пешеходов, направлявшихся в противоположную сторону. Трое из шестерых были рабами, а остальные – Мунаций Руф, Афинодор Кордилион и Марк Порций Катон. Они шествовали в поместье Катона, расположенное в Лукании, чтобы отдохнуть от детей и предаться ученым занятиям.
Долго-долго Катон стоял на обочине, наблюдая за тем, как неторопливо движется процессия, подсчитывая, сколько там народа, сколько повозок: рабы, танцовщицы, наложницы, охрана, добыча, повозки-кухни, библиотеки и винные погреба на колесах.
