Иногда право сеньора выдавать замуж опекаемую им девушку превращалось в «товар». В таком случае феодал не настаивал на браке с конкретным женихом, но оговаривал денежный эквивалент, который должен быть уплачен будущим мужем за возможность распоряжаться владением наследницы. Помимо прочего, эта «брачная пошлина» компенсировала сеньору потерю дохода. Выражаясь современным языком, можно сказать, что опекунство рассматривалось как разновидность инвестиций и, подобно ценным бумагам, являлось предметом купли-продажи. Показателен пример Изабеллы Глостерской, первой жены английского короля Иоанна Безземельного. Их брак был аннулирован в 1200 году. Когда же четырнадцать лет спустя Изабелла вышла замуж вторично – за Джеффри де Мандевиля, 2-го графа Эссекса, – король продал этому вельможе руку своей бывшей супруги за гигантскую сумму в 20 000 марок. Граф погиб на турнире в 1216 году, не успев полностью расплатиться, так что с долгами пришлось разбираться его наследникам. Ту же модель, только в более скромных масштабах, можно наблюдать на других уровнях социальной иерархии. Согласно отчетам королевского казначейства за 1207 год, один вассал уплатил сбор в размере «100 марок и двух верховых лошадей» за право женитьбы на некой вдове, владеющей «наследством, приданым и вдовьей долей», а другой внес «1200 марок и две верховые лошади» за брак с какой-то богатой наследницей46.
Пока Великая хартия вольностей не ограничила возможность короля наживаться на праве распоряжаться повторным замужеством вдов, эта «торговля» оставалась для Иоанна весьма доходной статьей. Мзда взималась в самых разных случаях: если вдова хотела защититься от принуждения к повторному браку, получить позволение выйти замуж по собственному выбору или сохранить опеку над личностью и имуществом своих малолетних детей. В том же отчете 1207 года зафиксирован платеж в размере 20 марок, внесенный некой вдовой «за то, чтобы не приневоливаться к вторичному браку». Незамужние девушки точно так же несли денежную повинность за право самим выбирать себе женихов: «Квенильде, дочери Ричарда Фиц-Роджера, надлежит внести 60 марок и две верховые лошади за позволение вступить в брак с кем ей будет угодно, по совету друзей, при условии, что избранный ею в супруги не есть враг короля»47.
При всех явных и скрытых тяготах своего положения женщины все же не были совершенно лишены личных и имущественных прав и социального влияния. Ряд факторов противодействовал силам феодализма. Позитивную роль сыграло, в частности, стремительное развитие торговли и урбанизации в период Высокого Средневековья. Оживленные города вырастают вокруг старых крепостей, ярмарочных пунктов, на пересечении торговых путей; планомерно застраиваются и новые, еще не обжитые места. В результате возникает прослойка трудящихся горожанок, которые, как позднее будет показано на конкретном примере, добиваются новых важных прав и привилегий.
Более того, несмотря на очевидную суровость феодальных законов, даже в сельской местности женщина никогда не была полностью бесправна. Если она вступала в брак, имея собственное наследство (скажем, была дочерью зажиточного крестьянина или аристократкой, унаследовавшей отцовские земли ввиду отсутствия наследников-мужчин), то муж не мог продать это имущество без ее согласия. Если супруг неумело распоряжался угодьями жены, ничто не мешало ей обратиться в суд и защитить право собственности, отстояв свою законную возможность пользоваться всеми преимуществами землевладения. Вообще женщина – хоть состоящая в браке, хоть незамужняя – была наделена довольно широким комплексом прав: могла владеть землей, продавать ее и дарить, владеть движимым имуществом, составлять завещание, заключать договоры, выступать истицей и ответчицей в суде, причем все это касалось как континентальной Европы, так и Англии.
В теории базовый постулат феодализма гласил, что земля принадлежит только верховному сюзерену, а уже от него подвластные вассалы получают пожизненные наделы. Более крупный феодал жалует землю в лен более мелким, а те, в свою очередь, сдают ее в аренду. Предполагалось, что рядовые сеньоры, вассалы и арендаторы являются не собственниками, а скорее «держателями» земли. Однако под влиянием хозяйственной практики и житейской психологии эти нюансы стирались. Никто, конечно, не спорил с тем, что в случае смерти вассала его преемник обязан проделать ритуал оммажа, чтобы юридически подтвердить свою зависимость от сеньора и «переоформить» право на землю. И тем не менее в общественном сознании – сверху донизу социальной лестницы – господствовала идея о наследственном характере землевладения: представление о том, что земельный участок есть собственность конкретной семьи. А коли так, то сохранить землю
