Элеоноре в ту пору только исполнилось тридцать. Ничто не нарушало благополучного течения семейной жизни. Свое время супруги делили между Одихемом, Кенилвортом и двором. Поместья, разбросанные по всей Англии, давали не только денежный доход, но и продукты питания (зерно, мясо), а также ремесленные изделия (текстиль). Натуральная продукция поступала с домениальных земель, то есть имений, которые не сдавались в аренду, а обрабатывались для нужд сеньора. Часть урожая шла на личное потребление многочисленного семейства, а излишек распродавался. Это была важная статья доходов наряду с рентой и штрафами. И тем не менее денег на выплату жалованья слугам и покупку дорогостоящих, но, безусловно, необходимых вещей (вина, пряностей, шелковых тканей, ювелирных украшений…) вечно не хватало. А потому хозяйство Монфоров, как и многих других баронских фамилий, в значительной степени зависело от заемных средств. Иногда выручал король: однажды он просто взял и списал долг в размере 110 фунтов и 11 шиллингов, который супруги были обязаны выплатить некому Давиду из Оксфорда (еврейскому ростовщику).
Как показывают счета, для кухни Монфоров регулярно закупались быки, бараны, телята, цыплята, козлята, поросята, а также внушительное количество яиц, сливочного масла, сыра и молока. Генрих продолжал присылать оленину и прочую дичь из королевских лесов. Во время Великого поста в меню, помимо неизбежной селедки, присутствовали лосось, треска, угорь, камбала, скумбрия, осетрина и даже моллюски и ракообразные: устрицы, крабы, креветки. Пресноводную рыбу к столу графской четы поставлял «собственный» рыбак и его помощники. Пряности, орехи, рис, сухофрукты приобретались в Лондоне или на ярмарках.
В штате состояло более шестидесяти слуг, трудившихся под началом мажордома. Вся челядь, за исключением прачки, была мужского пола: повар, дворецкий, пекарь (плюс их подручные), два камердинера, несколько портных, кузнецов, а также возчики, посыльные и прочие слуги, отвечающие за сообщение с внешним миром. К этому времени у Монфоров родилось еще два мальчика – Ги и Ричард. Для каждого ребенка нанималась отдельная нянька, женщина более высокого социального статуса, чем рядовые слуги (одна из них, например, упоминается в документах как «госпожа Элис»). Кроме того, у Элеоноры было несколько личных горничных, одновременно выполнявших роль компаньонок.
На правах хозяйки Элеонора нередко принимала в своих замках высоких гостей: прелатов и клириков, королевских сановников, магнатов, друзей семьи. Среди представителей духовенства, входивших в этот круг, были ярчайшие интеллектуалы своего времени, например разносторонний ученый и мыслитель Роберт Гроссетест, епископ Линкольнский, которому Монфоры доверили воспитание двух своих сыновей. Добрые отношения сложились и с настоятелем аббатства Уэверли – первого цистерцианского монастыря в Англии, располагавшегося в шестнадцати километрах от Одихема. Весной 1245 года, на Пальмовое воскресенье, супруги побывали там на богослужении, причем Элеонора принесла в дар обители ценный алтарный покров.
Близким другом четы был и еще один влиятельный церковный деятель – францисканский монах и богослов Адам Марш. В его эпистолярном наследии значительную часть составляют письма к Монфорам, позволяющие добавить некоторые штрихи к психологическому портрету обоих супругов. Здесь надо сказать, что брат Марш не только читал лекции во францисканской школе в Оксфорде, но и выступал в качестве духовного наставника многих знатных господ, в том числе близких ко двору, и подчас нелицеприятно отзывался о монархе. Графу и графине он тоже не стеснялся давать советы без всяких обиняков. Похоже, и тот и другая легко выходили из себя, и эта горячность становилась причиной бед. «Муж терпеливый славнее мужа сильного, и достойнее владеть собой, чем покорять города»214, – вразумляет францисканец Симона. Одно из посланий к Элеоноре он начинает с извинения, что вынужден писать кратко, – и тут же выдает текст на несколько страниц. Ученый монах предостерегает свою корреспондентку от «демонов неистового гнева, способных нарушить мир меж самыми любящими супругами», и приводит в подтверждение своих слов ветхозаветную цитату: «Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность» (Иов. 5: 2). Далее следует такой пассаж:
