Женщины в Средние века полностью

На первых порах в доме было лишь трое слуг. Несколько лет спустя прибавилось две невольницы: женщина, которую звали Джованна, и тринадцатилетняя девочка. Позже появился еще слуга по имени Доменико с женой и маленькой дочерью, а также двадцатилетняя рабыня Лючия и престарелая, слепая, наполовину парализованная служанка – монна Тинга ди Симоне, которую держали из милости. В 1393 году решено было купить еще одну девочку-невольницу, которая могла бы «мыть посуду, носить дрова, ставить хлеб в печь и делать тому подобную работу», и через некоторое время подходящая малолетняя рабыня нашлась на венецианском рынке. Помимо женской прислуги и невольниц, в хозяйстве Датини было несколько наемных работников-мужчин, которые трудились в конюшнях и погребах, два или три слуги-возчика и раб-татарин по имени Антонетто, попавший к Франческо еще мальчиком. Наконец, под началом Маргариты работало несколько молодых женщин, которые не жили в доме, а приходили, когда требовалось помочь с уборкой или стиркой, пекли хлеб, пряли и ткали. «Твоя женская ватага», – говорит о них в письмах к жене купец. Сама двадцатидвухлетняя хозяйка называла их своей «девичьей бригадой»²⁷³, добавляя, что эти кумушки не способны ни на что без ее присмотра.

Из-за того что за прислугой был нужен глаз да глаз, Маргарита и сама вставала с петухами. Входная дверь запиралась на всю ночь. Открывать ее строго-настрого запрещалось, пока хозяйка не поднялась. В письмах к молодой жене Франческо призывает ее держать ухо востро. Служанка по имени Бартоломея, напоминает он, имеет дурную привычку – «скажет, что идет в одно место, а сама идет в другое», – а Гиригора «лишена соображения» и ее не следует оставлять одну²⁷⁴. Что до иноземных невольников, то они еще менее надежны и попросту опасны. Маргарита и сама жалуется супругу на некоторых рабынь: «Это сущие бестии, им нельзя доверять… За ними нужен пригляд, иначе они могут таких дел натворить…»²⁷⁵

На что намекает Маргарита? Возрождение рабства в Европе явилось, как мы помним, прямым следствием Черной смерти, истребившей значительную часть населения. На фоне острого дефицита рабочих рук церковь сняла запрет на труд невольников – при условии, что это будут не христиане, а «неверные». Не сказать, что соблюдение этого предписания строго контролировалось, но поступления действительно шли по большей части с Востока, причем крупнейшими центрами работорговли были итальянские колонии в Крыму. Ряды невольников пополнялись преимущественно за счет татар – людей совершенно иного этноса и культуры, чем их хозяева-европейцы. Между собой они говорили на непонятном для окружающих наречии и держались обособленной группой. Прозванные Петраркой «домашними врагами», они пользовались репутацией мошенников, развратников, задир и смутьянов, по малейшему поводу хватающихся за оружие. Сам Датини живым товаром не торговал, хотя, как ни удивительно, этим жестоким промыслом занимались даже некоторые женщины (упоминается, например, некая Катерина из Севастополя). Невольничьи рынки представляли собой душераздирающее зрелище. Недаром площадь в центре Константинополя, на которой продавали рабов, получила наименование Долины слёз.

Ошибкой, впрочем, было бы думать, что невольники, служившие в домах европейцев ренессансной эпохи, жили в таких же нечеловеческих и бесправных условиях, что и рабы-военнопленные в античных империях (или, скажем, чернокожие рабы в Америке XIX века). Маргарита Датини и другие женщины ее круга рассматривали невольников и невольниц, находившихся у них в подчинении, как членов famiglia, семейства в широком смысле. Иными словами, положение рабов мало чем отличалось от положения лично свободных слуг. Вообще говоря, со слугами, рабами и детьми обращались примерно одинаково: в теории строго, на практике – снисходительно. Однажды на обед к Датини явилось больше гостей, чем ожидалось, и невольница-кухарка не постеснялась высказать претензию. Другая характерная история произошла с рабом, который продолжал жить и работать в доме, хотя Франческо дал ему вольную (так нередко делали и другие хозяева). Получив выговор за то, что плохо ухаживал за мулом, отпущенник счел себя оскорбленным и немедленно уволился. Заметим, что с точки зрения закона рабы в эту эпоху, как и в древности, ничем не отличались от обычного имущества. Беглый раб приравнивался к вору, поскольку нанес материальный ущерб господину.

Благоразумный супруг, выведенный Альберти в одном из диалогов «О семье», дает жене советы по поводу того, как вести себя с домашней челядью, особо подчеркивая, как важно сохранять достоинство и не горячиться: