Наташка скоро вернулась, и не пустая. Она принесла белую видеокамеру и положила её на стол. Залихванова так и дёрнулась на месте, будто её пронзил электрический заряд, и вылупила на подругу сразу со всем соглашающиеся глаза.
– Теперь вспомнила, у какого знакомого ты вчера была?! – громко спросила Костромская и поучительно изрекла: – Плохо кривить душою перед друзьями! Кстати, ты представляешь, если они обидятся и предложат кассетку из этой камеры посмотреть твоему мужу? Ты только сразу не думай, что я тебе зла желаю. Но ты сама оставила отпечатки пальчиков в квартире Эдика, понимаешь? А в милицию почему-то не побежала!
– Ты от меня чего добиваешься? – спросила Марианна, вновь подрагивая всем телом то ли от вчерашнего перепоя, то ли от ожидания неприятностей, что ей уготованы.
– Другой разговор! – смягчилась Наташка и продолжила выразительно, почти по слогам. – Отчего повесился Эдуард Перфильевич – ни мне, ни тебе не дано знать. Зато есть люди, которые очень желают знать, что ты вечером делала в квартире покойника?! Поделись тайной, что за взаимоотношения были у вас с дядей Эдиком, когда он уже окочурился? – при этом Костромская бросила многозначащий взгляд на перстни и кольца, унизывающие Мариашкины пальцы. – Мало показалось этого золотишка, так что ли?!
– Ты сама меня с ним познакомила и прекрасно знаешь, что с такой нищенки, как я, он ничего не мог иметь, кроме одного…
– Мариаха, ты чё, сука, придуриваешься?! Куда ты дела коробку с золотыми монетами, которую Эдик хранил в морозилке?!!! – резко и зло спросила Костромская. – Я лично наблюдала в тот день за его квартирой и знаю, что кроме тебя и старухи-соседки до прибытия опергруппы в неё никто не входил; бабка монеты прихватить не могла, потому что она и позвонила в милицию!
– Я понятия не имела, что у него хранились золотые монеты, – почти прошептала Залихванова.
– А я и не утверждаю тебе, о чём ты имела понятие! – отрубила подружка. – Вот допустим, что он в тот день пригласил тебя в гости. И ты пришла… Когда увидела, что хозяин вздёрнулся, так сразу и вспомнила про видеокамеру, где ты с голой жопой и ноги до потолка. Начала её искать, не нашла, зато наткнулась на золотишко!.. Ну как тут не приватизировать такую находку?! В такой ситуации и сам бы Дзержинский не удержался!
– Да не брала я ничего, а убежала оттуда, и всё! – заорала Марианна прямо в лицо подруге.
– Ну, в общем, тебе решать! Кассета у нас – это раз. Отпечатки, что ты в квартире оставила, мы, правда, уничтожили – жалко тебя стало моим знакомым, что менты затаскают… Но ты неблагодарная стерва! – неожиданно взвизгнула Костромская и залепила по лицу Залихвановой солидную оплеуху, так что та, дёрнувшись, ударилась затылком о стену.
И в это время, неизвестно откуда, в кухню по-кошачьи ступил какой-то парень в кофейных брюках и в полосатой рубахе с закатанными рукавами. Остановившись у мойки из нержавейки, он, в упор гладя на Марианну своими по странному выпуклыми глазами, осуждающе покачал головой, а потом сказал чисто бабьим голосом:
– Ай-яй-яй! – при этом он зачем-то открыл кран смесителя и долго смотрел на бьющую из него струю воды, а затем и вовсе, явно без надобности принялся мыть под ней руки, просто так потирая ладони, без мыла.
Марианна и без того ещё полностью не отошла от затрещины, полученной от Наташки, а здесь, и вовсе похолодев, затравленно зашарила глазами вокруг, но в конечном итоге остановила свой взгляд на Костромской, пытаясь прочесть по её лицу выход из создавшегося положения.
В сущности, Залихванову не смутила Наташкина оплеуха, зато появление незнакомца с женским голосом и это его зловещее мытьё рук чуть ли не привели к обмороку. Марианна сползла с табуретки на пол и, встав на коленки, стала передвигаться в сторону лупоглазого, а затем, обхватывая его колени руками, запричитала:
– Не трогайте меня, я прошу вас. Я клянусь вам, что не видела и не брала никаких монет! Я, как только заметила, что он висит, сразу выскочила на площадку как угорелая! Не трогайте меня понапрасну, я прошу вас! – она оставила в покое его колени и, приложив руки к груди, запрокинула к верху лицо, мокрое от слёз, как после дождя.
– Прекрати истерику! Сейчас мы обстоятельно потолкуем обо всём в комнате, – отозвался незнакомец. – Натаха! – обратился он к хозяйке, – Приведи её в порядок.
– Подъём! – подруга, не церемонясь, потянула Залихванову за волосы, помогая таким образом побыстрее подняться.
Когда они возвратились из ванной, фальцетный тип сидел на постели, на которой Марианна ещё час назад безмятежно дрыхала, и жадно курил длинную сигарету с фильтром, поигрывая в руке странным пинцетом, обе губки которого были заточены, словно шило.
– Копыта свои забери! – бросил он Залихвановой, кивая головой в сторону её супермодных сапог, что валялись в торце тахты. – Сейчас переоденешься, как Наташка тебе подскажет, а потом будем снимать эротическое кино. Ты ведь не стеснялась дедушку Эдика?.. Ну так значит и нас стесняться тебе нечего. Иди-иди, детка, пока дядя добрый…
