Женский хор полностью

— В любом случае, спасибо за ваши ответы. Спасибо за женщин.

Я сделала это не для женщин.

Я сделала это для себя, только не знаю почему. Накануне вечером, когда он перезвонил через два часа и сказал, что готов меня заменить, я все еще отвечала на вопросы посетителей форума. Дописав ответ и вернувшись к списку вопросов, я увидела, что он уже ответил на другие сообщения, и я прочитала сообщения и его ответы, чтобы посмотреть. Чтобы знать.

Каждый раз, читая вопрос, я мысленно готовила ответ, и иногда наши ответы совпадали. А иногда он отвечал так, как мне бы и в голову не пришло ответить. И даже если он писал примерно то же самое, что написала бы и я, он что-нибудь добавлял: бонус, пару слов, три слова, — и его ответ приобретал дополнительное измерение. Я была в ярости. Я видела, что мои ответы полные, точные, научно обоснованные, но зачастую слишком тяжелые и, возможно, бесполезные, в то время как его ответы были легкими, занятными и светлыми. И добрыми. И я понимала почему: в отличие от меня, он не тратил время на то, чтобы внимательно изучить все, что говорила женщина, все детали, с помощью которых она описывала свое состояние (и которые были всего лишь предлогом). Он сразу переходил к самому главному, к тому, в чем заключалась проблема, к тому, что на самом деле ее беспокоило: мне больно, мне страшно, я не понимаю, что со мной. Именно на это он и отвечал. Не спеша. Без высокомерия, не строя из себя всезнайку или Господа Бога, а со спокойной уверенностью человека, который опирается на то, что ему рассказывали женщины, на то, что он видел, осматривая их тела, выслушивая их жалобы, слушая их истории. Когда он им отвечал — когда он им отвечает, — кажется, что все женщины, которые с ним говорили, стоят здесь, образовав круг за его спиной, вместе с ним читают вопрос и нашептывают ему ответ.

Этот тип меня волнует.

Нет, не так.

Не хочу сказать, что он будоражит меня как женщину, бросает в эти состояния, которые случаются у меня с тех пор, как я, молоденькая студентка медицины, открыла для себя фейерверки, землетрясения, цунами удовольствия и умоляла Пьеро подбросить меня до небес, повторить то, что он так хорошо умел со мной делать — где он этому научился? Ни в те состояния, которые случались у меня еще несколько недель назад, когда я со всей полнотой ощущала себя женщиной, абсолютной властительницей своей жизни, своей судьбы и своих желаний. Я запрыгивала на Жоэля каждый раз, когда хотела его, потому что его мне никогда не приходилось уговаривать, он любил это так же, как я, мы любили это… мы — и почему только он ушел, ПРОКЛЯТИЕ?!

Итак, нет, Карма меня в такие состояния не вводил.

И дело не в том, что он был несъедобным, просто в этом смысле он меня не возбуждал. Я не могла представить себя в его постели, хотя постепенно начала представлять, как он укладывает в нее многих других (или это они его укладывают). Это не так. То, что (мне больно в этом признаться, но никто мне ничего не скажет, так что…) возникло между нами за эти несколько дней — субстанция совсем иного рода.

Он заставляет меня чувствовать и думать одновременно.

Когда он на меня смотрит, когда говорит, то это совсем не так, как с Пьеро или с ним, я очень хорошо чувствую, как гиперчувствительный придаток разбухает в центре каскада волн, но не между моих бедер, — в моем мозгу. Этот тип возбуждает мой мозг.

И мне это нравится.

Это очень похоже на то, что я чувствовала, когда ходила заниматься с Энцо.

Папочке это не очень нравилось. Его маленькая девочка (хотя мне было пятнадцать лет) проводила все субботние вечера у типа, который, безусловно, был ее лучшим другом, но который был в три раза старше (я помню, что я тогда сделала подсчет, и он показался мне чертовски старым). Ему это не нравилось. Хотя сам Энцо ему нравился. Он не боялся, что Энцо сделает мне больно, он ему полностью доверял, он знал, что Энцо и мухи не обидит, он боялся, что я сделаю больно себе, если попытаюсь помериться с ним силами и упаду. Или получу удар не в то место. Да, я получала довольно много затрещин, но Энцо никогда не делал мне больно. И потом, я защищалась.

— Хочешь, чтобы я тебя тренировал? — спросил Энцо в первый раз. — Зачем?

Он стоял на пороге своей двери и вытаращил глаза, увидев меня, промокшую под дождем, после того как я прошла пешком через весь город, чтобы услышать этот вопрос.

— Что значит «зачем»? Мне надоело смотреть, как к моим подругам пристают. Вот зачем.

Он впустил меня, забрал у меня плащ и повесил его на вешалку:

— Твой отец знает, что ты здесь?

— Ну да, — ответила я, пожав плечами, — это он дал мне ваш адрес, и я ему сказала, что схожу к вам.

— И он не был против?

— Нет. Он знает, что, если я что-то решила, возражать бесполезно.

— Понимаю. (Помню, как он улыбнулся глазами.) А к тебе пристают?

— Нет, и не пытаются!

(Помню, как он улыбнулся.)