Женский хор полностью

Да, я знаю, что мечтаю не во сне, а наяву. Я знаю, что не знаю, кто эти «мы», которые «требуют». Я знаю, что принимаю желаемое за действительное, что это мечты, что они осуществятся не так скоро. Я знаю, что женщины все еще прогибаются под коленями и членами мужчин, и прежде чем они перестанут прогибаться под весом мерзких врачей, еще долго будут существовать врачи мужчины и женщины, потому что это не вопрос пола, а вопрос власти. Они будут продолжать засовывать женщинам во влагалище пальцы, инструменты и самые разные приспособления, не задумываясь ни о том, для чего они это делают, ни о том, что это значит для пациенток. Они никогда не задумаются о том — а я за свои слова отвечаю, — до какой степени это делает врачей похожими на палачей.

Я знаю, что мои слова важны постольку поскольку — но это мои слова.

И эти слова я кидаю вам,

От ярости жгучей сгорая,

И эта ярость меня согревает.

Любимый, когда ты берешь мою руку,

На плечо мое опускаешь лоб,

Я мечтаю лишь об одном —

Отдаться.

Ты меня любишь, я это вижу:

Когда ты входишь в меня, ты дрожишь.

Я принимаю тебя так полно и нежно,

Я чувствую, как ты растворяешься.

Мне хорошо, я люблю твою смелость,

Когда ты на бедра мне руки кладешь,

Я жду, закрыв глаза,

Я растворяюсь в твоих руках.

Я видела, как ты одеваешься,

Как с оружием в бой отправляешься

Против типа, который пытался

Меня забрать.

Ты возмущался, терялся, любимый,

Когда я бывала побеждена.

Ты клялся меня

Не покидать никогда.

Я вижу слезы в твоих глазах,

Издалека твои мольбы я слышу.

Ты не хочешь, я знаю,

Меня отпускать.

Итак, все кончено, злая судьба,

Бороться я больше не хочу,

Я засыпаю, я ухожу.

Любовь моя, если я притаюсь

В объятиях твоих, к смерти лицом,

То не для того, чтобы тебя оставить,

А потому, что растворяюсь я,

Беспомощная, в твоих руках,

Как сегодня, я растворяюсь.

— Мне нужно зайти к Алине еще раз? — спросила пациентка.

— Не думаю, — ответил Карма, сжимая ей руку.

— Спасибо вам обоим! Большое спасибо.

— Пожалуйста, — растрогавшись, ответила я.

— Ты придешь сегодня после полудня на консультации? — спросил Карма, когда пациентка вышла за застекленную дверь.

— Конечно. Но к обеду мне нужно вернуться домой, чтобы посмотреть, как там Сесиль. — И опустошить свой склад бумажных салфеток.

— Как она?

— Говорит, что хорошо, но я предпочитаю удостовериться в этом in vivo.

— Ты права.

Он положил карту пациентки на стойку регистрации:

— Больше никого? У нас вынужденный отпуск?

— Да, — сказала Алина, — но уверяю тебя, это ненадолго. Следующая пациентка опаздывает, но она только что звонила, будет через десять минут. Значит, если тебе действительно скучно…

— Что ты предлагаешь? — ответил Карма, с интересом глядя на нее.

Она приподняла груду пыльных бумаг:

— Помоги мне разобраться с картами госпитализации с тысяча девятьсот семьдесят пятого по тысяча девятьсот девяностый год. Они лежат в подвале и ждут, когда кто-нибудь соизволит ими заняться. Отнеси эти и положи в коробку, а мне принеси следующие, я переведу их в цифровую форму.

— Они заставили тебя перебирать бумаги за пятнадцать лет? — возмущенно воскликнула я.

— Меня и всех секретарей акушерской клиники. И в сверхурочные это пересчитать нельзя, разумеется.

— И ты все равно этим занимаешься?

— Когда появляется свободная минутка, я беру горсть бумаг и вношу их в базу данных. Я знаю, что это не моя обязанность, больница должна была нанять кого-нибудь на полную смену, но поскольку это не сделано, на поиск карт приходится тратить массу времени впустую. И на поиск некоторых пациентов.

— Пффф… — прошипел Карма, пожимая плечами.

— Кто такая «пациентка Альфа»?

Этот вопрос вырвался у меня сам, я и не думала его задавать. Подумать над тем, почему он у меня вырвался, я не успела.

Карма опешил:

— А ты действительно непредсказуемая. Кто тебе о ней рассказал?

— Ей посвящено предисловие к «Женскому телу», и в «Случаях из практики», тексте, который вы заставили меня прочесть, вы написали: Но я терплю и остаюсь здесь. Я жду тебя, пациентка Альфа.

Он рассмеялся отрывистым звонким смехом:

— У тебя отличная память, а вот моя память просто ужасная: я и забыл, что такое написал! — Он прислонился спиной к стойке и скрестил руки. — Это выражение придумал Бруно Сакс в память об Оливье.

— Вашего друга с факультета? Автора «Женского тела»?

Он глубоко вздохнул: