Женский хор полностью

И тогда меня охватило непреодолимое желание — осмелюсь ли я? Или нет? Да наплевать! — я сделала к ней два шага, приблизила лицо вплотную к ее лицу и, выдержав напряженную паузу, крикнула:

— БУ!

Она вздрогнула, отступила назад, споткнулась о стул и бухнулась на пол.

В этот момент появились трое полицейских в форме, солдатских башмаках и с дубинками. Должно быть, они патрулировали вокруг больницы и прибежали на шум или их позвала одна из медсестер.

— Вы вовремя, — сказал Карма шутливым тоном. — Этим господам требуется помощь. Вы нам не поможете?

Оцепеневшие перед лицом его спокойного величия, двое полицейских подняли первого мужчину и надели на него наручники, а их коллега помог мне усадить второго, который вопил от каждого прикосновения к его плечу, в кресло на колесиках.

— Я оставлю вас наедине с пациенткой, доктор.

Да, Сэнсэй.

И, крепко схватив мать Сесиль за руку, мой шеф повел полицейских и раненых в отделение неотложной хирургической помощи.

Пока медсестра брала у нее кровь на анализ, я вымыла руки, натянула перчатки и поставила Сесиль капельницу с физиологическим раствором.

— Мне больно…

— Где тебе больно?

Она положила руку на низ живота:

— Я беременная? Я так боюсь забеременеть. Я не хочу быть беременной. Мне больно… Мне страшно.

— Почему ты думаешь, что можешь оказаться беременной?

Она разрыдалась и молча затрясла головой.

Я изо всех сил старалась не паниковать. Тебе не обязательно знать все. Я взяла ее за руки:

— Если ты не хочешь об этом говорить, это не страшно. Это не помешает мне тебя лечить. Можно, я тебя осмотрю?

Она кивнула, и я помогла ей снять джинсы. Под джинсами на ней были белые детские трусики, липкие от желтоватых выделений.

— Как давно у тебя такие выделения?

— Три недели…

Я положила руку на ее живот, он был напряженный и чувствительный.

— У тебя были сексуальные отношения в течение этих трех недель?

Она кивнула и закрыла глаза.

— Было больно?

— Было очень больно, — сказала она, захлебываясь рыданиями. — Но они мне не верили. Они… не хотели останавливаться.

Она открыла глаза и затаила дыхание. Она смотрела на что-то за моей спиной. Я повернулась к медсестре:

— Я все сделаю сама.

— Хорошо. Я отнесу пробирки в лабораторию.

Я огляделась. Все стены интерны и шефы украсили фотографиями сияющих беременных женщин, рисунками с изображением зародышей, сосущих палец in utero, и списками общих правил, которые следует соблюдать во время беременности. Этот кабинет УЗИ — не лучшее место для осмотра Сесиль, но мне еще нужно кое-что сделать. Я сделала глубокий вдох и сказала:

— Думаю, у тебя сальпингит. Инфекция матки и труб. Ты знаешь, что это?

Она кивнула.

— Это не очень страшно, но тебе нужно как можно скорее начать лечение антибиотиками… — я указала на мешочек с физраствором, — их введут в капельницу. Только нужно узнать, какой микроб в этом виноват. А для этого… — Я повернулась, открыла ящики, достала зеркало и тампон на палочке и показала ей и то, и другое. — Я должна обследовать шейку матки… Ты знаешь, что это такое?

— Да, в глубине влагалища, — пробормотала она.

— Правильно. Этими тампонами я возьму образец выделений.

— Будет больно?

— Будет неприятно, никакой женщине это не нравится, но я постараюсь управиться как можно быстрее, чтобы тебе не было больно.

Она как будто подумала несколько мгновений и снова покачала головой. И поскольку я ничего не спросила, она машинально сняла трусы и, рыдая, раздвинула ноги, закрыв глаза ладонями.

Я осторожно положила руку на колено Сесиль. Она вздрогнула.

Я бы хотела быть слепой, чтобы не видеть, что происходит. Я не хочу, чтобы они на меня смотрели. Не хочу видеть их губы, которые произносят: Все в порядке, увидимся вечером, Сесиль! — когда они подходят ко мне, вернувшись вечером с работы, и говорят: До скорого, глядя, как я поднимаюсь в спальню.