Женский хор полностью

Я увидел, что она подавила улыбку, затем покачала головой, как будто прогоняя какую-то мысль, улыбнулась и наконец отложила ручку, посмотрела в красивые глаза пациентки и спросила:

— Почему вас назвали «Багия»?

Молодая женщина вздохнула:

— Это арабское имя, означает «очень красивая, невероятной красоты», но мои родители выбрали его еще и потому, что познакомились в Бразилии.

Джинн наклонила голову и продолжала смотреть на Багию, как будто поверх воображаемых очков.

— Ага… Они… родом из Бразилии?

— Они родились во Франции, но их бабушки и дедушки бразильцы. Они познакомились во время путешествия на родину, когда забирали багаж в аэропорту Сан-Паулу. Если бы я была мальчиком, они бы назвали меня Поль.

— Итак, — сказала Джинн, вздохнув так, как вздыхают, выходя из воды, — думаю, я знаю, что с вами произошло.

Она встала, обошла вокруг стола, села возле Багии и стала объяснять ей ход своих мыслей.

В тот момент я понял, что больше для них не существую, незаметно вышел и заперся в кабинете Анжелы. И разрыдался.

В тот момент я не смог бы объяснить, почему я плачу, почему я так растроган. А потом, рассказывая об этой консультации Алине, я вдруг все понял.

Джинн — в высшей степени блестящий интерн, и я думаю, что больше всего меня в ней поразил ее давний интерес (насколько я понял, этот интерес возник у нее в самом начале учебы) к гинекологической хирургии. Однако, по ее мнению, хирургические методы — не цель, а средство. Чтобы понять, что происходит с ее пациенткой (Багия выбрала Джинн, в этом нет никаких сомнений, и это второй случай за сутки, когда пациентка выбирает ее на моих глазах и Джинн принимает этот выбор без малейшего колебания), она действовала (ты будешь смеяться) как Шерлок Холмс в медицине: маленькая девочка, которая в подростковом возрасте становится мальчиком, родители родителей которой родом из Сан-Паулу, — все это указывает на дефицит 5-альфа-редуктазы[57], и если бы Багия родилась и жила в Бразилии или в Сан-Доминго, где этот передаваемый признак встречается довольно часто, там бы это никого не удивило.

Но здесь, во Франции, чтобы додуматься до такого, нужно быть, так сказать, стреляным воробьем в вопросе половой дифференциации. Из-за всего этого мне захотелось плакать: все в этой консультации — боль Багии, стена молчания между ее родителями, непроходимая тупость врачей, к которым она обращалась, ее заточение в одежде, чудесная встреча со Стефанией, мгновенное взаимопонимание с Джинн, «искусная неопытность» последней, ее задумчивость и одновременно готовность помочь и объяснение, которое она изумительно точно нащупала с чувством, интуицией и воображением, — все это заставило меня вспомнить о том, каким интерном был я тридцать лет назад, когда, зная мою одержимость вопросом половой дифференциации, Оливье попросил меня взглянуть на его «пациентку Альфа».

Сейчас же чувство, заставившее меня разрыдаться, было remake своего рода «примитивной сцены», сцены рождения призвания. Да, я знаю, о чем ты думаешь: я склонен видеть такие знаки повсюду. Но что в этом плохого? Это никому не вредит.

Я не знаю, что стало с моей пациенткой Альфа. Я не знаю, положительным или отрицательным образом отразилось на ее жизни то, что я сказал и сделал в тот единственный раз, когда ее видел. Я ничего не знаю ни о ней, ни о том, что с ней стало. И возможно, никогда не узнаю.

Но сегодня я подумал, что это неважно. Я чувствовал с самого первого дня, что Джинн — не кто угодно. Все, что произошло за эти несколько дней, укрепило мое убеждение: в доспехах Жанны Д'Арк-врача, Джинн на самом деле кузина Баффи, охотница на драконов: целительница истинная, твердая, самая-самая настоящая. Одна из тех редких целителей, в которых остро нуждаются пациенты обоих полов, а в первую очередь те, кого больше всего презирают и с которыми обращаются хуже всех. Ситуация Багии трудная, но она встретила человека, который ее понял, принял такой, какая она есть, который будет поддерживать ее и помогать ей со всей чуткостью, умом и силой, в которых она так нуждается.

Мне бы хотелось оставить Джинн здесь на полгода и даже на больший срок, если бы у меня была должность, которую я мог бы ей предложить. Завтра я буду с грустью смотреть, как она уходит (пройдет ровно неделя, как она здесь), но мне становится спокойно при мысли о том, что в другом месте (будет лучше для всех, если она пойдет работать туда, где сможет убить больше драконов и взять больше крепостей), что бы ни случилось и где бы она ни оказалась, она будет совершать великие дела: исцелять и творить добро.

Мобильный зазвонил как раз в тот момент, когда я парковалась во дворе здания. Матильда Матис. Ах да, точно, презентация завтра вечером. Что делать? Отвечать или нет?