Женский хор полностью

— Сейчас речь не обо мне, а о вашей бешеной реакции на просьбу пациентки.

— Бешеной? Что вы такое говорите?

Он вздохнул:

— Зачем вы приготовили зажим?

Негодяй! Я сделала вид, что не понимаю, о чем он говорит, и пожала плечами:

— Чтобы вытащить ее чертову спираль!

— Нет. Чтобы сделать ей больно и тем самым наказать. За что? Я не знаю. А вы знаете?

Он сказал это спокойно, как тогда, когда говорил с женщиной о ее шансах забеременеть.

Я посмотрела ему в глаза и выплюнула:

— Вы хотите сказать… — Мое горло сжалось. — Вы хотите сказать, что я сволочь…

— Когда вы пытались намеренно вонзить крюк мясника в шейку матки — да, тогда вы были сволочью. Но вы не были сволочью прежде и не являетесь ею сейчас.

Я встала, у меня заныл живот, я с трудом сдерживала слезы.

— Вас одолевают противоположные чувства. Это осложняет дело. Я понимаю, что вам больше нравится хирургия. Вы думаете, что там будет не так трудно. Но я считаю, что вы ошибаетесь.

— В том, что хочу выбрать хирургию?

— Ох, я уверен, что вы отлично справитесь со своей работой. Но если вы думаете, что там вам не придется страдать, вы ошибаетесь.

Мне не хотелось его слушать. Я повернулась к нему спиной и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Дойдя до входной двери, я заметила, что забыла в шкафу свою сумку.

Я стояла, как идиотка, и думала, что делать дальше. А потом решила — наплевать! И не перед такими я устояла. Зачем же пресмыкаться перед ним?

Я постучала в дверь и вошла.

Он сидел на стуле в той же позе. Увидев меня, он улыбнулся, но в этой улыбке не было иронии. Только усталость. Или это я устала?

Засунув руки в карманы, я снова села напротив него. Я сделала глубокий вдох и начала говорить:

— Почему вы не задали мне этот вопрос, когда я рассказывала вам, какой хирургией собираюсь заниматься?

Заинтригованный, он выпрямился:

— Какой вопрос?

— «Почему»? Почему именно этой хирургией?

Он улыбнулся:

— Когда задаешь вопросы, получаешь только ответы. Ты бы дала мне официальный ответ.

— Официальный?

Он вздохнул:

— Тот ответ, что ты придумывала на протяжении многих лет, размышляя над перспективой заняться восстановительной хирургией. Это был бы политкорректный ответ. Что-нибудь вроде: «Женщины — вечные жертвы мужчин. Мужчины-хирурги — это мясники, они ничего не знают о женском теле, а чтобы правильно его исправлять, нужно знать, что оно из себя представляет. Эта хирургия тонкая, как кружево», и т. п.

Я покраснела:

— Но… это правда!

— Возможно, это правда для тебя, но не для всех остальных. Я знал невероятно осторожных мужчин-хирургов и женщин, которые были настоящими мясниками. Тридцать лет назад твоя феминистическая речь имела бы право на существование, но сегодня она звучит как идеология. Это кредо, а не профессиональные поиски.

— Что вы об этом знаете?

— Допустим, я исхожу из личного опыта. Мне шестой десяток, и тридцать лет я потратил на то, чтобы понять, почему я практикую аборты, продвигаю методы контрацепции и интересуюсь женским здоровьем. Дело не в том, что у меня не было возможности заняться чем-то другим, а в том, что я хотел этим заниматься: я чувствовал, что мое место здесь. Однако на то, чтобы понять, что меня интересует, мне потребовалось время. Когда я был в твоем возрасте, все основания, причины, которые я для себя находил — солидарность с женщинами, борьба против патриархата и сексизма, желание справедливости и равенства между полами перед лицом врача, — были настолько популярны, что скрывали от меня главное.

— Разве это не веские основания?

— Конечно веские, и я их не отрицаю, как ты могла заметить. Но это также был… предлог.

Я вынула руки из карманов и потерла ладони:

— Как и предлог, с которым клиентки приходят на консультацию…

Он улыбнулся:

— Верно. Это пропуск. Предлог. Который ничего не говорит о нашей глубинной мотивации… — Он замолчал, долго на меня смотрел, затем продолжил: — Итак, я знаю, что у тебя есть причины, по которым ты хочешь получить эту специализацию, но, чтобы счесть тебя интересной, мне не нужно знать о них больше. И допрашивать тебя с пристрастием, чтобы однажды о них узнать, мне тоже не нужно.

Я расхохоталась:

— Вот именно! Вы просто тщательно меня изучите и догадаетесь сами.

— Напротив, я делаю все возможное, чтобы ни о чем не догадываться, ничего себе не представлять. Поверь мне, — сказал он, смеясь, — мне это дается с трудом, потому что воображение у меня очень яркое! Но я хочу исцелять… работать с кем-то, не зная его досконально. Не заставляя его раздеваться. Не заставляя раскрывать свои секреты, мириться с которыми ему и самому нелегко.

Взгляд Кармы был… мне бы хотелось, чтобы он был ироничным, и тогда я бы набросилась на него, но он был не таким. Он был… черт побери! Дружеским. Я его убью! Вот бы у меня было достаточно сил, чтобы схватить его и вырвать его чертову бородку!

— Но для того, чтобы исцелять людей, необходимо знать и понимать, что ими движет!

Он медленно покачал головой: