Женский хор полностью

— Тебе не нужно знать о них все, и понимать их тоже не нужно. Разве тебе нужно знать, о чем думает грудной ребенок, чтобы вылечить его отит или бронхиолит? Разве тебе необходимо слышать голос афатика[37], чтобы попытаться сделать его жизнь менее мучительной? Чтобы кого-то исцелить, тебе нужно всего лишь дать ему понять, что ты его уважаешь. Если он почувствует необходимость рассказать о себе, он сам выберет, когда и где это сделать.

— Значит, вы считаете, что нужно ждать, пока люди решат заговорить?

— Целитель — не инквизитор…

— Но он и не Будда, черт возьми! Бывают ситуации, когда очень нужно вмешаться! Вы считаете, это нормально, что наша пациентка хочет ребенка? В ее-то возрасте?

— Я не считают это ни нормальным, ни ненормальным, я слушаю ее, вот и все. Она не попросила нас сделать ей ребенка, она попросила извлечь спираль. Пойми, что, если бы она могла извлечь ее самостоятельно или если бы она принимала таблетки, которые могла бы бросить в любой момент, она бы к нам не пришла. Немного смирения позволяет посмотреть на вещи со стороны…

— Но мы обязаны информировать их о рисках!

Он указал пальцем на воображаемого третьего собеседника:

— Видишь ли, как раз это я имел в виду, говоря, что университет тебя отформатировал. С каких это пор беременность считается риском? Какое извращенное сознание вбило это тебе в голову?

— В сорок восемь лет это рискованно!

— Да, если у женщины слабое здоровье, если она проживает в неблагоприятных условиях и не хочет ребенка! Но для нее? Она следит за собой, у нее есть деньги и ее парень любит ее так сильно, что хочет от нее ребенка! В чем тут риск?

— Он молодой балбес! Он может передумать в любой момент! Он может смыться, когда она будет на восьмом месяце!

— Поверь в то, что говорят женщины: когда мужик уходит, это никак не связано с его возрастом. И в любом возрасте его может задавить автобус. Жизнь — это риск. Но это ее жизнь, а не твоя.

— Но… но… но… — пробормотала я вне себя от бешенства. — Она! Она ненормальная! Она… идиотка! Она говорила об этом совершенно невозмутимо, ноль эмоций!

Он покачал головой:

— Понимаю… Значит, мы слушали двух разных людей, ты и я.

— Что?

— Если я правильно понял, ты увидела женщину холодную и лишенную эмоций. А я увидел совсем другого человека.

Я сумасшедшая. Меня пора связывать. Однажды я проснусь в комнате с обитыми стенами и увижу, что на меня натянули смирительную рубашку и привязали к кровати, и буду пускать слюни на подушку, потому что меня накачают успокоительными. Каждый день меня будут водить на электрошок, чтобы поставить в моей голове все на место, и это пойдет мне на пользу.

Я сумасшедшая, что влюбилась в него.

Влюбилась до умопомрачения.

А он… нет, он не безумен, он просто… молод. Очень молод. Слишком молод. Он не знает. Ничего не знает. То есть, конечно, кое-что знает… он же смог свести меня с ума. Он умеет… быть добрым со мной. Но что заставило меня упасть в его объятия? Я не должна была этого делать, никогда, никогда, никогда!

Почему я здесь? Зачем сюда пришла? Я бы не пришла, если бы Франсина не дала мне адрес.

Франсина, увидев меня в таком состоянии, сказала: «Так больше продолжаться не может. Надо что-то делать. Сходи к врачу». Идти к Галло было нельзя. Он принимал у меня роды, благодаря ему на свет появились мои дети, он ужинает с моим бывшим мужем с тех пор как вошел в совет управления клиники Сент-Анж. Ему этого никогда не понять.

Пойти к его коллегам я тоже не могла, они бы стали строить догадки, спросили бы, почему я не пошла к нему. Может, рассказали бы ему, ведь мы не знаем, о чем между собой говорят врачи, но они точно говорят о пациентах, наверняка обсуждают их личную жизнь, иначе и быть не может. Я не могла так рисковать, а тем более допустить, чтобы они заговорили об этом со своими женами, ведь с некоторыми из них я знакома и иногда встречаю их у друзей. Их взглядов я бы не выдержала.

Я не хотела сидеть в очереди с женщинами, которые могли меня узнать. Не хотела слушать, как они обсуждают свою интимную жизнь, мужа, детей. Не хотела говорить о своей жизни. Жизни без мужчины на протяжении трех лет и моей сегодняшней жизни. Жизни, которая перевернулась вверх дном и которую я больше не узнаю.

Я и себя больше не узнаю, когда смотрюсь в зеркало. Мое лицо изменилось. Взгляд изменился. Я чувствую себя радостной, живой… сумасшедшей.

Я знаю, что это безумие.

Я знаю, что это безумие — влюбиться в такого молодого парня и позволить ему влюбиться в меня.

Но я живу одна, мне не перед кем отчитываться, и я имею право жить так, как хочу.

В принципе.

Что — мои дети? Какое отношение они к этому имеют? Они уже взрослые и уже давно отмахиваются, когда я делаю им замечания о манере одеваться или о друзьях и подружках, с которыми они встречаются. А я после каждого их замечания должна говорить «Аминь»?