Надежда Георгиевна сосредоточилась и попыталась представить себя на месте убийцы. Легко ли подойти к совершенно незнакомой девушке и ударить ее ножом? Пусть даже ты очень сильный и ловкий, все равно огромный риск, что жертва насторожится, побежит, начнет кричать и привлечет к себе внимание даже в пустом сквере и глухом дворе. А вот если ты знаком со своей жертвой, то это уже совсем другое дело. Заодно расстегнутые пальто, на которые обратила внимание Наташа, получают логичное объяснение. Встретились вроде как случайно, поговорили, отошли в укромное место, чтобы никто не мешал, стали целоваться… И девушка не удивляется, что ты расстегиваешь ей верхнюю одежду, думает, что ты охвачен чувством. Может, ты вонзаешь нож в момент поцелуя, и бедняжка даже не успевает понять, что произошло.
Надежда Георгиевна энергично тряхнула головой, чтобы избавиться от этих гадких и темных мыслей, но так или иначе, а знакомому совершить эти преступления значительно проще, чем незнакомцу.
Машина, стоявшая внизу, уехала, чихая мотором, и за окном воцарилась темнота. Виднелся лишь желтый комок лампочки над парадной соседнего дома, и на третьем этаже в одном окне горел свет. Почувствовав, как затекли ноги от непривычной позы, Надежда Георгиевна встала, тихонько прокралась в коридор и вытащила сигаретную заначку. Плотно прикрыв кухонную дверь, она растворила форточку и выдохнула дым в темную ночь.
Еще одно общее есть между этими молодыми людьми – никого из них не подозревали, даже личность установили только у первого. Почему так? Неужели следователь не насторожился, что везде так или иначе фигурирует море и «загранка»? Разве так уж невозможно было установить личности всех парней и крепко задуматься, если бы это оказался один и тот же человек, например, Дима Шевелев?
А вдруг то, что никого из них не обнаружили, и есть аргумент, подтверждающий ее отчаянную гипотезу? Следователю шепнули не копать, он и не копал, а Шевелев является одним из немногих людей в этом городе, к чьему шепоту прислушиваются все.
Надежда Георгиевна стряхнула пепел прямо в раковину. Сегодня вечером Павел Дмитриевич изволил лично позвонить «Наденьке». В гости больше не звал, но удостоил долгим и в высшей степени любезным разговором. Добродушно смеясь, Шевелев рассказал, что до него дошли слухи об активной гражданской позиции Надежды Георгиевны, как она вникает в суть дела, чтобы установить истину. «Это просто разбазаривание кадров, – весело говорил он, – что такой умный, ответственный и добросовестный человек прозябает на посту директора школы. Вам в гороно надо или в Министерство образования, в общем, расти!»
Одно про Павла Дмитриевича можно было сказать точно – он никогда не давал пустых обещаний. Если сказал, что устроит повышение, – все, можно готовиться к новой работе. Только с чего такая щедрость? Двадцать лет ему было плевать, где там Наденька прикладывает свои недюжинные силы, а сейчас внезапно озаботился…
Дима давно порвал с отцом, но вдруг угроза разоблачения заставила его просить о помощи? И тут уж неважно, кто кого простил: как бы ни был Шевелев велик, сын – серийный убийца означает позор и конец карьеры.
Все это зыбко, глупо, ни о чем, но, положа руку на сердце, обвинения против Мостового намного ли убедительнее?
Тут Надежда Георгиевна сообразила, что никто не просит ее найти истинного преступника, ей нужно ответить всего лишь на вопрос – виновен Кирилл или невиновен. Вот и все. Что ж, если до конца процесса не будут предоставлены более убедительные доказательства причастности Мостового, чем было до сих пор, она проголосует за второй вариант и станет твердо его держаться.
Родители уехали на две недели в Крым, и вдруг оказалось, что Наташе не с кем провести выходные. Задушевных подруг у нее не было, а приятельницы школьных и студенческих лет отошли, сосредоточившись на собственных заботах. Все вышли замуж, родили детей и волновались совсем о других вещах, чем те, что интересовали Наташу.
Проснувшись субботним утром, она полежала немножко в кровати, потом включила на качественном советском видеомагнитофоне кассету аэробики и энергично попрыгала и помахала ногами вместе с Джейн Фондой.
«Не стану думать про этот чертов суд, – решила она, – до понедельника ни-ни».
Выпив кофе, Наташа поехала в парикмахерскую, где мастер сделала ей ультракороткую стрижку, а заодно по старой дружбе нанесла легкий макияж.
В результате Наташа обомлела от радости, увидев свое отражение – никогда в жизни она так не нравилась себе. Оставлять такую красоту втуне было бы преступлением, и она поехала на работу.
В ординаторской сидел один Ярыгин, окруженный целым бастионом из старых историй.
– Ты видишь, что творится? – воскликнул он вместо приветствия. – В свой законный выходной сижу, потому что Глущу приспичило статью писать!
– Саша, ну это уж судьба такая у нас, – улыбнулась Наташа, – аспирантская. Ничего, защитишься, тогда и отыграешься.
– Да?
