— О! — выдохнул Осборн и снова откинулся в кресле. — Если речь об этом, то следующий наследник — ты, а тебе я доверяю как самому себе. Прекрасно знаешь, что брак мой настоящий, и я считаю его вполне законным. Мы отправились в Страсбург. Эме пригласила подругу — француженку средних лет, уже побывавшую и подружкой невесты, и дуэньей, и все мы предстали перед мэром… или префектом? Как он называется? Думаю, Моррисон веселился от души. В префектуре я подписал множество бумаг, причем не читая. Испугался, что осознанно не смогу подписать. Это был самый надежный план. Эме дрожала так, как будто вот-вот упадет в обморок. Потом мы поехали в ближайшую англиканскую церковь, в Карлсруэ. Пастора на месте не оказалось, поэтому Моррисон без труда арендовал помещение и на следующий день нас обвенчал.
— Но ведь наверняка должен существовать какой-то документ или сертификат?
— Моррисон обещал выправить все необходимые бумаги. Он должен знать свое дело. А я знаю, что хорошо заплатил ему за работу.
— Вам придется пожениться еще раз, — решительно заявил Роджер. — Причем до рождения ребенка. У тебя есть свидетельство о браке?
— Наверное, осталось у Моррисона, но брак легальный и по английским, и по французским законам. Правда, старина. Где-то лежат бумаги от префекта.
— Ерунда! Вам надо срочно пожениться в Англии. Эме ходит в римско-католическую часовню в Престаме, не так ли?
— Да. Она настолько предана своей вере, что ни за что на свете я не осмелился бы ее потревожить.
— Значит, обвенчаетесь и там, и в церкви того прихода, где она живет, — твердо заключил Роджер.
— Это вызовет беспокойство и потребует лишних расходов, — упрямо возразил Осборн. — Зачем суетиться? Ни Эме, ни я никогда в жизни не совершим подлости и не откажемся от брака. Если же родится мальчик, а мы с отцом умрем, то в твоей честности, старина, я уверен едва ли не больше, чем в своей!
— А если и я тоже умру? Похорони всех Хемли за компанию, раз уж об этом зашла речь. Кто тогда станет наследником поместья?
Осборн задумался.
— Полагаю, один из ирландских Хемли: кажется, они далеко не богаты. Да, пожалуй, ты прав. Но зачем думать о таких мрачных возможностях?
— Закон заставляет проявлять бдительность в таких делах, — спокойно ответил Роджер. — Поэтому на следующей неделе, когда окажусь в Лондоне, навещу Эме и все подготовлю к твоему приезду. Думаю, когда все свершится, то сразу почувствуешь себя счастливее.
— От встречи с ней — точно. Но что влечет тебя в город? Хотелось бы и мне иметь деньги, чтобы тоже свободно путешествовать, а не сидеть в этом скучном старом доме.
Порой Осборн любил пожаловаться на жизнь, забывая, что вполне заслужил такое положение и что значительную часть своего дохода брат отдает на содержание все той же Эме, но если бы подобные мысли были честно представлены перед его совестью, он бил бы себя в грудь и каялся, признавая вину. Проблема заключалась в том, что он был слишком ленив.
— У меня и в мыслях не было никуда ехать, — сказал Роджер, краснея так, как будто тратил не собственные, а чужие деньги, — но, увы, дела. Лорд Холлингфорд прислал письмо. Он знает, что я ищу работу, и услышал о каком-то предложении, которое считает в высшей степени подходящим. Вот его письмо. Если хочешь, прочитай, но ничего конкретного там нет.
Осборн прочитал и вернул листок брату, а спустя пару мгновений уточнил:
— Зачем тебе потребовались деньги? Неужели мы с Эме забираем слишком много? — с обидой, как будто Роджер его упрекал, спросил Осборн. — Мне очень стыдно, но что же делать? Только предложи работу, и я завтра же устроюсь.
— Не смей даже допускать в голову подобные мысли! Рано или поздно мне придется зарабатывать на жизнь, вот и ищу варианты. К тому же хочу, чтобы отец продолжил мелиорацию. Это пойдет на пользу и его самочувствию, и настроению. Если смогу найти необходимые средства, будете оба платить мне проценты, пока не отдадите всю сумму.
— Роджер, ты наше спасение! — воскликнул Осборн, пораженный благородством брата, однако даже не подумал сравнить его поведение с собственным.
Таким образом, Роджер уехал в Лондон, за ним последовал и Осборн, и почти три недели Гибсоны не видели никого из Хемли. Однако как волна догоняет волну, так один интерес сменяется другим: в поместье на осенние месяцы приехала «семья», как называли обитателей Тауэрс-парка. Дом снова наполнился гостями, а слуги, экипажи и ливрейные лакеи замелькали на двух улицах Холлингфорда, как мелькали вот уже много десятилетий.
