— Тяжело далась мне эта статья! — честно признался сквайр. — И все-таки, несмотря на латынь и французский, дочитал ее до конца. А если не веришь, то загляни в конец бухгалтерской книги и переверни ее вверх ногами. Увидишь, что я выписал все комплименты в твой адрес: «тонкий наблюдатель», «глубокий философ», «сильный, нервный английский язык»… О, запросто могу перечислить красивые выражения по памяти, потому что всякий раз, когда устаю от долгов, счетов Осборна или хозяйственных расходов, переворачиваю книгу вверх ногами, закуриваю трубку и читаю, как восторженно в этой статье отзываются о тебе!
Роджер перебрал в уме множество планов, посредством которых надеялся найти необходимые отцу деньги. Предусмотрительный дедушка по материнской линии — лондонский купец — так вдумчиво припрятал оставленные дочери несколько тысяч фунтов, что в случае ее смерти раньше мужа тот мог распоряжаться процентами с капитала, а в случае ухода обоих родителей младший сын вступал в наследство только в двадцать пять лет. Если же умирал раньше этого возраста, то причитающиеся ему деньги уходили к одному из кузенов с материнской стороны. Короче говоря, старый скупой торговец предусмотрел так много ограничений, словно оставлял десятки, а не пару тысяч. Конечно, Роджер мог обойти препятствия, застраховав жизнь до назначенного возраста. Возможно, если бы обратился к адвокату, то получил бы именно такой совет, но он не любил никому рассказывать о нужде отца в деньгах. Раздобыв копию дедовского завещания, после пристального изучения он пришел к выводу, что все упомянутые обстоятельства падут в свете природы и здравого смысла. В этом он слегка заблуждался, однако не оставил твердого намерения получить деньги и выполнить данное отцу обещание, но маячила перед ним и высшая цель: обеспечить сквайру жизненный интерес, способный отвлечь от сожалений и забот, едва ли не ослаблявших страдающий ум, — поэтому прежнее представление «Роджер Хемли, старший ранглер и член Тринити-колледжа с требованием высшей оплаты за любой достойный труд» скоро превратилось в «Роджер Хемли, старший ранглер и член Тринити-колледжа, согласен на любую оплату».
В это же время Роджера тяготило еще одно туманное семейное обстоятельство: Осборн — старший сын и наследник — скоро станет отцом. Поместье Хемли переходило к «наследнику мужского пола, рожденному в законном браке». Но был ли этот брак законным? Сам Осборн не только не сомневался, но и никогда об этом не задумывался, а Эме, сама наивность, скорее всего вообще не задавалась подобными вопросами. И все же кто мог сказать, сколько несчастий и теней незаконного происхождения таило будущее? Однажды, сидя рядом с беспечным, ленивым, легкомысленным Осборном, Роджер начал расспрашивать брата о подробностях брака, и тот инстинктивно почувствовал, к чему клонит многомудрый ранглер. Дело не в том, что Осборн не стремился к полной легальности в отношении жены, а просто так плохо себя чувствовал, что не хотел вникать в юридические тонкости. Его состояние напоминало рефрен скандинавской пророчицы Грея: «Оставь меня; оставь меня в покое».[39]
— Почему бы тебе не рассказать, как ты оформил брак.
— Как ты надоедлив, Роджер! — отозвался Осборн.
— Согласен, и все же!
— Я же говорил, что нас поженил Моррисон. Помнишь старину Моррисона из Тринити-колледжа?
— Самый добрый и бестолковый парень из всех, кого я знаю.
— Так вот: он принял сан, но экзамены так его утомили, что он выпросил у отца пару сотен и отправился путешествовать на континент. Собирался добраться до Рима, потому что слышал, какие там теплые зимы, и в августе оказался в Метце.
— Не понимаю, с какой целью.
— Он и сам этого не знал. Никогда не был силен в географии. Очевидно, решил, что раз Метц произносится по-французски, значит, должен находиться по пути в Рим. Кто-то в шутку так ему сказал. Но для меня стало удачей встретить его там, так как я твердо решил жениться, причем безотлагательно.
— Но ведь Эме принадлежит к католической церкви?
— Верно! Но я, как тебе известно, нет. Уж не подозреваешь ли, что я способен ее обмануть, Роджер? — Осборн внезапно выпрямился в кресле, покраснел и с негодованием посмотрел на брата.
— Ничуть! Уверен, что на такое ты не способен. Но ведь родится ребенок, а это поместье переходит по мужской линии, причем исключительно законной. Хочу знать, легален ли брак. Что-то мне подсказывает, что вопрос щекотливый.
