После ленча Молли пошла прогуляться, миссис Гибсон отправилась с визитами, а Синтия решила остаться дома: в отличие от Молли ежедневная пешая прогулка не казалась ей обязательной. В хорошую погоду, если была в настроении, она могла пройти не меньше других, однако такое случалось все реже и реже. Синтия не испытывала желания нарушать привычный ход жизни, но если бы знала, что Роджер Хемли сейчас в Холлингфорде, то наверняка захотела бы пожелать ему счастливого пути и благополучного возвращения. Однако его появления в Хемли-холле ожидали только на следующей неделе, а потому в день отъезда все продолжали заниматься своими делами.
Молли выбрала маршрут, который любила с детства, и, пока шла, размышляла над вопросом, который с некоторых пор не давал ей покоя. Верно ли, что ради сохранения мира в доме можно оставлять без внимания некоторые отклонения от справедливости, которые замечаешь в тех, с кем живешь? Если люди объединяются в семьи, не принимают ли они на себя неких моральных обязательств, не понижают ли собственный моральный уровень, не обращая внимания на недостатки близких? Вот, например, знает ли отец о постоянных отклонениях мачехи от правды или намеренно старается их не замечать? Помимо этого Молли с горечью сознавала, что их с отцом душевная близость хоть и сохранилась, из-за постоянных препятствий общаться они стали намного меньше. Если бы отец проявил твердость, то смог бы восстановить дружбу с дочерью, и они снова стали бы вместе гулять, подолгу беседовать, шутить и обмениваться новостями. Мачеха не знала, что такое маленькие семейные радости, и, как собака на сене, решила, что не нужны они и падчерице. Но что толку переживать и сожалеть, если ничего нельзя изменить.
От грустных мыслей Молли отвлекли крупные спелые ягоды ежевики среди красных, зеленых и рыжих листьев живой изгороди. Сама она относилась к ежевике равнодушно, но знала, что Синтия ее любит. К тому же что может быть увлекательнее, чем собирать спелые ягоды. Поэтому, соорудив из листьев лопуха нечто вроде кулька, Молли забыла о своих огорчениях и полезла в колючие кусты. Набрав первую пригоршню ежевики, она попробовала пару ягод, но они показались ей совершенно безвкусными. Подол хорошенького ситцевого платьица зацепился за куст и порвался, губы стали фиолетовыми от съеденных ягод, и Молли, набрав сколько могла унести, отправилась домой в надежде незаметно проскользнуть к себе и зашить дыру, не оскорбляя взгляда до придирчивости аккуратной миссис Гибсон. Парадная дверь оказалась приоткрытой, и, оказавшись в полутьме холла, Молли заметила, что из столовой осторожно выглядывает миссис Гибсон. Жестом мачеха позвала ее к себе и плотно закрыла дверь. Бедная Молли ожидала выговора за порванное платье и небрежный вид, но выражение лица мачехи было таким таинственным, что она сразу успокоилась.
— Жду тебя, дорогая, чтобы не поднялась наверх, в гостиную: сейчас это может оказаться слегка не вовремя. Там Роджер Хемли и Синтия. Я случайно приоткрыла дверь, но тут же тихо закрыла — вряд ли они меня заметили. Разве это не замечательно, когда речь идет о любви? Ах, как это чудесно!
— Хотите сказать, что Роджер делает Синтии предложение? — уточнила Молли.
— Чего не знаю, того не знаю. Только слышала, как он сказал, что не мог уехать, не признавшись в своих чувствах: искушение увидеть ее оказалось непреодолимым. А это уже немало, не так ли, дорогая? Единственное, чего я хотела, это не позволить ему объясниться без помех, поэтому и ждала тебя, чтобы не дать потревожить их.
— Но разве мне нельзя пройти в свою комнату? — удивилась Молли.
— Конечно, можно, — разрешила миссис Гибсон с заметным раздражением. — Вот только в такой необычный момент я ожидала от тебя сопереживания.
Молли этих слов уже не услышала: прихватив с собой ежевику, ускользнула наверх и закрыла за собой дверь. Но что теперь Синтии ее ежевика? В этот момент Молли ровным счетом ничего не понимала: голова шла кругом, словно вечное вращение Земли влекло ее за собой вместе со скалами, камнями и деревьями [41], словно она не обладала собственной волей. Ей не хватало воздуха, и, открыв окно, Молли несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Постепенно знакомая мирная картина проникла в сознание и смятение улеглось. Купаясь в лучах почти опустившегося за горизонт осеннего солнца, лежал любимый с детства пейзаж — такой же невозмутимый и полный тайной жужжащей жизни, как всегда в это время года и дня. В саду дарили краски и оттенки осенние цветы. Дальше на лугу паслись, не переставая жевать, ленивые коровы. В домах разводили огонь в очагах и начинали готовить ужин к возвращению работников, а в небо поднимались голубые столбы дыма. Вдалеке весело кричали бежавшие из школы дети.
