Он еще продолжал улыбаться, но на этот раз поднял глаза на миссис Гибсон, когда задал вопрос:
– Вы получили от нее хорошие новости, надеюсь?
– Да, очень. Между прочим, как поживают наши старые друзья Робинсоны? Я так часто вспоминаю их доброту ко мне в Эшкомбе! Милые добрые люди, как бы мне хотелось снова увидеться с ними!
– Я обязательно передам им ваши добрые слова. Я полагаю, у них все очень хорошо.
Как раз в эту минуту Молли услышала знакомое щелканье замка и звук открывающейся двери. Она знала, что это должна быть Синтия, и, чувствуя какую-то таинственную причину, побудившую миссис Гибсон скрыть от мистера Престона местонахождение дочери, испытывая злорадное желание сбить его с толку, она встала, чтобы выйти из комнаты и перехватить Синтию на лестнице. Но один из раскатившихся клубков шерсти запутался у нее в ногах под подолом платья, и, пока она высвобождалась из ниток, Синтия отворила дверь гостиной и встала на пороге, глядя на мать, на Молли, на мистера Престона, но не делая ни шага в комнату. Яркий румянец, с которым она вошла в дом, исчез с ее лица, пока она смотрела на них, но глаза, ее красивые глаза, обычно такие мягкие и серьезные, запылали огнем, брови сдвинулись, когда она решилась сделать шаг и оказаться среди этих троих, смотревших на нее с такими разными чувствами. Она спокойно и неторопливо двинулась вперед. Мистер Престон сделал шаг ей навстречу, протягивая руку. Лицо его выражало нескрываемый восторг.
Но она не заметила ни его протянутой руки, ни стула, который он ей предложил. Она опустилась на диванчик в нише одного из окон и подозвала к себе Молли.
– Посмотри на мои покупки, – сказала она. – Эта зеленая лента – по четырнадцать пенсов за ярд, а этот шелк – три шиллинга. – И, принуждая себя, она продолжала говорить об этих пустяках, словно они для нее важнее всего на свете и ей некогда уделять внимание матери и ее посетителю.
Мистер Престон следовал ее примеру, обсуждая новости и местные сплетни, но Молли, которая время от времени взглядывала на него, была почти встревожена выражением с трудом подавляемого гнева, доходящего до злобной мстительности, которое совершенно исказило его красивое лицо. Ей не хотелось снова смотреть на него, и она предпочитала, скорее, поддерживать усилия Синтии вести отдельную беседу. Однако она не могла не замечать, как миссис Гибсон старается усиленной учтивостью загладить грубость Синтии и по мере сил унять его гнев. Миссис Гибсон говорила не умолкая, словно ее целью было удержать его, тогда как до прихода Синтии она делала частые паузы в разговоре, словно предоставляя ему возможность удалиться.
В ходе их беседы возникло имя семейства Хэмли. Миссис Гибсон никогда не упускала возможности упомянуть о близости Молли к этой известной в графстве семье, и, когда та услышала упоминание своего имени, ее мачеха говорила:
– Бедная миссис Хэмли просто не могла обойтись без Молли. Она относилась к ней совершенно как к дочери, особенно перед самым концом, когда, боюсь, у нее было столько тревог. Мистер Осборн Хэмли – я полагаю, вы слышали – не особенно преуспел в колледже, а они так много от него ждали! Родители, знаете ли. Но какое это имело значение? Ведь ему же не надо зарабатывать на жизнь! Я считаю это очень глупой амбицией, если молодому человеку нет нужды приобретать профессию.
– Ну что ж. По крайней мере теперь сквайр должен быть удовлетворен. Я видел утренний номер «Таймс» с экзаменационными списками Кембриджа. Ведь второй сын назван в честь отца Роджером?
– Да, – сказала Молли, вставая и подходя ближе.
– Он – университетский отличник: занял первое место на выпускном экзамене по математике, вот и все. – Мистер Престон сказал это, словно досадуя, что вынужден сообщить нечто такое, что может доставить ей удовольствие.
Молли вернулась на свое место рядом с Синтией.
– Бедная миссис Хэмли, – тихо, словно про себя, произнесла она.
Синтия взяла ее за руку, скорее в ответ на печальный и нежный взгляд Молли, чем понимая, что происходит в ее мыслях, да она и сама не вполне это понимала. Мысль о смерти, пришедшей не вовремя, мысль о том, знают ли мертвые, что происходит на земле после их ухода, о провале блистательного Осборна и успехе Роджера, о тщете человеческих желаний – все эти мысли неразделимо переплелись в ее голове. Она вернулась к действительности лишь через несколько минут. Мистер Престон тоном фальшивого сочувствия высказывал свои нелестные суждения о семействе Хэмли:
