– Бедняга старый сквайр – вообще не самый мудрый из людей – прискорбно запустил свое имение. А Осборн Хэмли – слишком утонченный джентльмен, чтобы понимать, какими способами можно повысить ценность земли, даже если бы у него был капитал. Человек с практическими знаниями в сельском хозяйстве и несколькими тысячами фунтов наличными мог бы увеличить поступления от арендной платы до восьми тысяч. Конечно, Осборн постарается найти богатую жену – семья их старинная, давно обосновавшаяся, и он бы не должен возражать против торгового сословия, хотя, надо думать, сквайр будет против, но все же сам этот молодой человек – не работник. Нет! Эта семья быстро идет под гору, и, хотя, конечно, жаль, когда исчезают с лица земли старинные дома Англии, в случае семейства Хэмли – это судьба. Даже университетский отличник – если только он именно тот Роджер Хэмли – все способности своего ума, как потом окажется, вложил в это единственное усилие. Никто и никогда не слышал об университетском отличнике, который впоследствии оказался бы к чему-то пригодным. Станет он, конечно, стипендиатом своего колледжа, – по крайней мере, это будет давать ему средства к жизни.
– А я верю в университетских отличников, – прозвенел в комнате чистый и высокий голос Синтии. – И судя по тому, что я слышала о мистере Роджере Хэмли, он сохранит то отличие, которого добился. И я не верю, что семейство Хэмли так близко к потере своего богатства, славы и доброго имени.
– Им повезло иметь о себе доброе мнение мисс Киркпатрик, – сказал мистер Престон, поднимаясь с места, чтобы уйти.
– Дорогая Молли, – шепотом сказала Синтия, – я ничего не знаю о твоих друзьях Хэмли, кроме того, что они – твои друзья, и того, что ты мне о них рассказывала. Но я не позволю, чтобы этот человек так говорил о них и чтобы у тебя в глазах стояли слезы. Я, скорее, поклянусь, что они обладают всеми талантами и всяческой удачей, какие только есть на свете.
Единственным человеком, которого Синтия, по-видимому, искренне побаивалась, был мистер Гибсон. В его присутствии она была осмотрительнее в разговоре и проявляла большее почтение к матери. Ее явное уважение к нему и желание заслужить его хорошее мнение заставляли ее обуздывать себя при нем, и таким образом она завоевала его расположение как живая, благоразумная девушка, ровно настолько знакомая с жизнью, чтобы быть чрезвычайно желательной подругой для Молли. К слову сказать, примерно то же впечатление она производила на всех мужчин. Сначала их всех поражала ее наружность, а затем пленяла очаровательно-беспомощная манера, словно она говорила: «Вы такой умный, а я так непонятлива – будьте снисходительны к моей глупости». Это была всего лишь привычка, ничего на самом деле не значившая, и Синтия едва ли сама осознавала ее, но все равно – выглядело это прелестно. Даже старый Уильямс, садовник, чувствовал это; Молли, с которой они были большими приятелями, он сказал:
– Право слово, мисс, редкая она барышня. И так всегда хорошо уговорить умеет. Я обещал научить ее розы прививать, как сезон настанет, и вот увидите – научится она быстро, сколько бы ни говорила, какая она непонятливая.
