– Что ж, в этом, я уверена, нет ничего плохого! Ты слышала, он сказал, что ему сейчас не хочется оставлять отца одного, но, когда его брат Роджер вернется из Кембриджа, он будет чувствовать себя посвободнее. Это все равно что сказать: «Если вы тогда пригласите меня на обед, я буду в восторге». К тому времени и цыплята будут гораздо дешевле, а кухарка так отлично готовит фаршированную курицу. Все так удачно складывается! И, Молли, милочка, не думай, что я забуду о тебе! В скором времени, когда Роджер Хэмли в свою очередь приедет домой побыть с отцом, мы как-нибудь и его пригласим на наш тихий, уютный обед.
Молли не сразу поняла ее, но, когда минуту спустя смысл сказанного дошел до ее сознания, она густо покраснела и ее бросило в жар, особенно когда она увидела, как забавляется Синтия, наблюдая за этим процессом постепенного понимания.
– Боюсь, мама, Молли не чувствует должной благодарности. Я бы на твоем месте не стала утруждать себя устройством обеда ради нее. Обрати всю свою доброту на меня.
Молли часто приходила в недоумение от того, как Синтия разговаривает с матерью, и это был один из таких случаев. Но сейчас она была более занята тем, чтобы оправдать себя: ее очень раздосадовал намек, содержащийся в последних словах миссис Гибсон.
– Мистер Роджер Хэмли был очень добр ко мне; он подолгу бывал дома, когда я гостила там, а мистер Осборн Хэмли наезжал очень редко – вот почему я об одном говорила гораздо больше, чем о другом. И если бы я… если бы он… – Она сбилась, не в силах найти нужные слова. – Не думаю, что я бы… Синтия, вместо того чтобы смеяться надо мной, ты, по-моему, могла бы помочь мне объяснить!
Вместо этого Синтия придала разговору совсем другое направление:
– Мамин образец совершенства производит на меня впечатление слабости. Не могу понять – слабость это ума или тела. Как ты считаешь, Молли?
– Я знаю, он некрепок здоровьем, но он очень талантлив и умен. Все так говорят, даже папа, а он обычно не хвалит молодых людей. Поэтому я особенно удивилась, когда у него все так плохо кончилось в колледже.
– Тогда у него слабый характер. Какая-то слабость, я уверена, в нем есть, но он очень привлекательный. Наверное, в Хэмли-Холле было очень приятно.
– Да, но теперь это все кончилось.
– Что за глупости! – сказала миссис Гибсон, отвлекаясь от счета стежков в своей вышивке. – Вот увидите, эти молодые люди будут у нас обедать очень часто. Вашему отцу они нравятся, а я считаю своей обязанностью оказывать гостеприимство его друзьям. Не могут же они вечно носить траур по матери! Я уверена: мы будем часто видеться и наши две семьи очень сблизятся. Все-таки добрые жители Холлингфорда – ужасно отсталые и, я бы сказала, довольно неинтересные люди.
Казалось, что предсказания миссис Гибсон готовы подтвердиться: мистер Осборн Хэмли появлялся в ее гостиной весьма часто. Разумеется, иногда пророки могут способствовать исполнению собственных предсказаний, и миссис Гибсон не оставалась бездеятельна.
Молли была в совершенном недоумении по поводу его образа жизни и привычек. Время от времени он упоминал о своих отлучках из Холла, не называя точно мест, где побывал. Она совершенно иначе представляла себе поведение женатого человека, который, как ей казалось, должен иметь дом и прислугу, платить ренту и налоги и жить вместе со своею женой. Вопрос о том, кто она – эта таинственная жена, начинал казаться незначительным рядом с недоумением о том, где она. Лондон, Кембридж, Дувр, более того – даже Франция упоминались им как места, в которых он бывал во время этих кратких поездок. Эти факты всплывали в разговоре совершенно случайно, так, словно он не осознавал, о чем проговаривается. Порой он ронял такие фразы: «А, это было в тот день, когда я перебирался на континент. Очень сильно штормило! Вместо двух часов это заняло чуть ли не пять». Или: «Я встретил лорда Холлингфорда в Дувре на прошлой неделе, и он сказал…» Или: «Этот холод ничто по сравнению с тем, что было в Лондоне в четверг: термометр показывал ниже пятнадцати градусов». Возможно, в быстром течении беседы эти маленькие проговорки замечала только Молли, чьи интерес и любопытство постоянно вились вокруг секрета, которым она владела, как бы она ни корила себя за то, что позволяет своим мыслям останавливаться на этой чужой тайне.
