– О, какие-то смутные истории, знаете, должно быть – скандальные. Никто в них не верил. Он, когда хотел, был таким приятным человеком, и милорд, который очень разборчив, никогда бы не сделал его своим управляющим, будь они правдой, – не то чтобы я знала, что это за истории, потому что считаю все скандальные истории отвратительными сплетнями.
– Я очень рад, что зевнул ему в лицо, – сказал мистер Гибсон. – Надеюсь, он поймет намек.
– Если это был один из твоих великанских зевков, папа, я бы сказала, это побольше, чем намек, – заметила Молли. – А если в другой раз, когда он придет, ты захочешь зевать хором, я присоединюсь. А ты, Синтия?
– Не знаю, – коротко ответила та, зажигая свечу для спальни. Обычно девушки вели перед сном разговоры в комнате той или другой, но сегодня, сказав что-то о страшной усталости, Синтия поспешила захлопнуть свою дверь.
На следующий же день Роджер нанес обещанный визит. Молли была занята в саду с Уильямсом, планируя устройство нового цветника и глубоко погрузившись в разметку лужайки колышками, чтобы обозначить различные его части, когда, выпрямившись, чтобы оценить результат, она заметила фигуру джентльмена, сидящего спиной к свету: он наклонился вперед и то ли говорил, то ли слушал с большим увлечением. Форма его головы была прекрасно знакома Молли. Она стала торопливо снимать свой полотняный садовый фартук, разгружая его карманы и давая наставления Уильямсу.
– Я думаю, дальше вы справитесь сами, – сказала она. – Помните про яркие цветы перед изгородью из бирючины и где должны быть новые розы?
– Если по правде, так не скажу, чтобы все как есть запомнил, – ответил он. – Вы уж повторите все еще разок, мисс Молли. Годы мои уже не те, и голова нынче не то чтобы ясная, а не хотелось бы где-нибудь напутать, раз уж вы этак дотошно все распланировали.
Молли мгновенно отказалась от своего намерения уйти. Она видела, что старый садовник действительно в затруднении, хотя и желает выполнить работу наилучшим образом. Поэтому она заново прошла по лужайке, втыкая колышки и объясняя, пока его наморщенный лоб снова не разгладился и он не стал повторять:
– Понятно, мисс. Хорошо, мисс Молли. Наконец у меня все это в голове улеглось ясно, прямо как лоскутное покрывало.
Теперь она могла оставить его и войти в дом. Но как раз когда она была уже у садовой калитки, из дома вышел Роджер. Это явно был именно тот случай, когда добродетель – сама себе награда, потому что ей было гораздо приятнее встретиться с ним наедине, хотя и на короткое время, чем в сковывающем присутствии миссис Гибсон и Синтии.
– Я только сейчас обнаружил, где вы, Молли. Миссис Гибсон сказала, что вы вышли, но не сказала куда, и это была чистая случайность, что я обернулся и увидел вас.
– Я увидела вас некоторое время тому назад, но не могла бросить Уильямса. По-моему, он сегодня сверх обычного непонятлив и никак не мог разобраться в моем плане нового цветника.
– Это та бумага, что вы держите в руке? Можно взглянуть? А, вижу – вы применили кое-какие идеи из нашего сада, верно? Вот эта клумба алых гераней и пригнутых молодых дубков. Это придумала моя дорогая матушка.
Оба они помолчали некоторое время. Потом Молли спросила:
– Как поживает сквайр? Я его так и не видела с тех пор.
– Да, он мне говорил, как ему хочется повидать вас, но не мог решиться приехать навестить. Я думаю, вам теперь было бы, наверное, неудобно приезжать в Холл? Это доставило бы отцу такую радость – он относится к вам как к дочери, и мы с Осборном всегда будем видеть в вас сестру, ведь наша мать так любила вас, а вы так нежно заботились о ней в ее последние дни. Но я полагаю, это уже не получится.
– Нет, конечно нет! – поспешно ответила Молли.
– Мне кажется, если бы вы могли приехать, это немного исправило бы наше положение дел. Знаете, я как-то уже говорил вам: Осборн повел себя не так, как это сделал бы я, хотя он поступил не дурно, а лишь неосмотрительно. Но у отца возникло представление, что… ну, не важно, только кончилось тем, что Осборн по-прежнему в немилости, а отец молчит и места себе не находит. Осборн тоже уязвлен, несчастен и держится с отцом отчужденно. Моя мать уладила бы все это очень быстро, и, быть может, вы смогли бы это сделать – сами того не замечая, я хочу сказать, потому что в основе всего этого лежит злосчастная тайна, в которой Осборн хранит свои дела. Но бесполезно об этом говорить – я и сам не знаю, зачем начал. – А затем, резко меняя тему, пока Молли все еще думала над его словами, он произнес: – Я сказать вам не могу, как мне нравится мисс Киркпатрик, Молли. Для вас, должно быть, такая радость – иметь такую подругу!
– Да, – слегка улыбаясь, ответила Молли. – Я очень люблю ее, и, по-моему, с каждым днем, что я ее знаю, она нравится мне все больше. Но как скоро вы разглядели ее достоинства!
– Разве я говорил о «достоинствах»? – спросил он, краснея, но задавая вопрос со всей серьезностью. – Однако, я думаю, такое лицо не может обмануть. И миссис Гибсон кажется очень дружелюбной – она пригласила нас с Осборном на обед в пятницу.
