В настоящее время на публичных балах бывает мало людей, кроме танцоров и их сопровождающих или родственников, в той или иной степени интересующихся ими. Но в дни юности Молли и Синтии – до появления железных дорог и, как следствия этого, экскурсионных поездов, которые в наши дни кого угодно довезут до Лондона, чтобы вволю насмотреться там на веселые толпы и красивые наряды, – посещение ежегодного благотворительного бала было позволительным и любимым развлечением для всех добрых старых дев, заполнявших городки провинциальной Англии, – даже если все мысли о танцах покинули их много лет назад и нет надобности кого бы то ни было туда сопровождать. Они получали таким образом возможность появиться на людях в своих старинных кружевах и в своих лучших платьях, увидеть местную аристократию, посплетничать со сверстницами, обсудить романы молодых – с любопытством, но при этом с дружелюбным участием. Сестры Браунинг сочли бы себя несправедливо лишенными самого веселого события в году, если бы что-то помешало им присутствовать на благотворительном балу, и старшая мисс Браунинг была бы возмущена, а мисс Фиби огорчена, если бы их не пригласили в Эшкомб или Корэм живущие там приятельницы, которые, подобно им, завершили танцевальный период своей жизни лет двадцать пять тому назад, но по-прежнему любили посещать места прежних увеселений и наблюдать, как продолжает танцевать молодое поколение, «о неизбежном не заботясь». Они прибыли на место в одном из двух портшезов, все еще находившихся в пользовании в Холлингфорде, где такие вечера, как этот, приносили регулярный доход двум старичкам, которые, в так называемых городских ливреях, трусили рысцой взад и вперед с грузом дам и пышных нарядов. Существовали, конечно, и почтовые кареты, и одноконные экипажи, но мисс Браунинг, по здравом размышлении, решила все же держаться привычного портшеза, который, как сказала она мисс Пайпер, одной из своих гостий, «прибывает прямо в вашу гостиную, набирается там теплого воздуха, подхватывает вас и несет в удобстве и уюте до другой теплой комнаты, где вы можете выйти из него, не спускаясь и не поднимаясь по ступенькам и не показывая при этом ног». Конечно, поместиться в нем мог только один человек, но и тут, благодаря умелым распоряжениям мисс Браунинг, все устроилось самым замечательным образом, как заметила другая их гостья, мисс Хорнблауэр. Сия дама отправилась первой и оставалась в теплой гардеробной, пока не прибыла мисс Браунинг, после чего обе дамы направились в бальную залу и выбрали удобные места, откуда могли видеть всех прибывающих и беседовать с проходящими мимо знакомыми, пока не появились мисс Фиби и мисс Пайпер, чтобы занять места, сбереженные для них заботой мисс Браунинг. Эти две более молодые дамы вошли также рука об руку, но с некоторым робким трепетом во взгляде и движениях, столь непохожим на спокойное достоинство старших (на два-три года). Когда все четверо вновь собрались вместе, они перевели дыхание и начали беседовать.
– Право же, я считаю, что этот зал гораздо лучше нашего здания суда в Эшкомбе!
– А как замечательно он украшен! – вступила в разговор мисс Пайпер. – Как хорошо сделаны розочки! Но у вас у всех в Холлингфорде такой прекрасный вкус.
– А вон миссис Демпстер! – воскликнула мисс Хорнблауэр. – Она говорила, что ее с двумя дочерьми пригласили остановиться у мистера Шипшенкса. Мистер Престон тоже должен был приехать, но я думаю – не могут же все собраться сразу. Смотрите, а вот и молодой Роскоу, наш новый доктор. Похоже, весь Эшкомб сюда съехался. Мистер Роскоу! Мистер Роскоу, идите сюда и позвольте мне представить вас мисс Браунинг, моей подруге, у которой мы остановились. Могу сказать, мисс Браунинг, мы очень довольны нашим молодым доктором.
Мистер Роскоу поклонился и расплылся в улыбке при этой похвале. Но мисс Браунинг не могла допустить, чтобы при ней хвалили доктора, который приехал, чтобы обосноваться на самой границе практики мистера Гибсона, о чем она и сказала мисс Хорнблауэр:
– Я полагаю, вы можете радоваться, когда есть кого вызвать в случае большой спешки или ради какого-нибудь пустяка, из-за которого не стоит тревожить мистера Гибсона, и думаю, что мистер Роскоу сочтет большой удачей воспользоваться возможностью, которая ему непременно представится, наблюдать мастерство мистера Гибсона!
Возможно, мистер Роскоу был бы больше огорчен этими словами, если бы его внимание в этот момент не было отвлечено появлением того самого мистера Гибсона, о котором шла речь. Почти не дослушав суровую и пренебрежительную речь мисс Браунинг, он спросил у своей приятельницы мисс Хорнблауэр:
– Кто эта очаровательная девушка в розовом, которая только что вошла?
– Да это же Синтия Киркпатрик! – сказала мисс Хорнблауэр, поднимая к глазам массивный лорнет в золотой оправе, чтобы удостовериться. – Как она выросла! Да и то сказать – она уже года два или три как уехала из Эшкомба. Она тогда была очень хорошенькая. В городе говорили, что мистер Престон от нее в восторге. Но она была так молода!
