– И он тоже. Он, знаешь, никогда не был силен в географии и думал, что Метц, произнесенный на французский манер, должен находиться на пути к Риму. Кто-то сказал ему это в шутку. Однако для меня получилось очень удачно, что мы встретились, потому что я решил жениться, и как можно скорее.
– Но ведь Эме – католичка?
– Ну да! Но, видишь ли, я-то нет. Не думаешь же ты, что я мог бы причинить ей зло, Роджер? – возмущенно спросил Осборн, вспыхнув и выпрямившись в кресле.
– Нет! Я уверен, ты ни за что не сделал бы этого. Но, видишь ли, скоро должен родиться ребенок, а это имение переходит к «прямому наследнику мужского пола». И вот поэтому я хочу знать – законен этот брак или нет? И мне кажется, что вопрос этот довольно щекотливый.
– Ну, – сказал Осборн, снова откидываясь на спинку кресла, – если все дело в этом, я полагаю, ты – следующий прямой наследник мужского пола, а тебе я могу доверять как самому себе. Я знаю, что мой брак
– Но ведь была же необходима какая-то регистрация или выдача свидетельства?
– Моррисон сказал, что выполнит все формальности, – должен же он знать свое дело. Я ему неплохо заплатил за это.
– Ты должен жениться снова, – сказал Роджер после короткой паузы, – и сделать это до рождения ребенка. Есть у тебя свидетельство о браке?
– По-моему, оно где-то у Моррисона. Но я уверен, что я законно женат в соответствии с законами и Англии, и Франции, в самом деле уверен, старина. У меня где-то лежат и бумаги от префекта.
– Не важно, ты женишься снова, в Англии. Эме посещает римско-католическую часовню в Престхэме?
– Да. Она такая милая, я ни за что на свете не стал бы ее огорчать из-за ее религии.
– Тогда вы поженитесь и там, и в церкви того прихода, в котором она живет, – решительно сказал Роджер.
– По-моему, это масса беспокойства, ненужного беспокойства, и ненужных расходов, – сказал Осборн. – Почему нельзя оставить все как есть? Ни Эме, ни я никогда не сможем превратиться в негодяев и отрицать законность нашего брака, и, если родится мальчик, а наш отец умрет и я умру, я ведь знаю, что ты, старина, обойдешься с ним по справедливости, знаю так же точно, как о самом себе!
– А если уж заодно умру и я? Сооруди гекатомбу разом из всех наличествующих Хэмли. Кто тогда наследует как потомок мужского пола?
Осборн на минуту задумался.
– Один из ирландских Хэмли, я полагаю. По-моему, они – народ нуждающийся. Возможно, ты и прав. Но к чему такие мрачные предчувствия?
– Закон заставляет быть предусмотрительным в таких делах, – сказал Роджер. – Итак, я съезжу к Эме на следующей неделе, когда буду в городе, и к твоему приезду сделаю все необходимые приготовления. Я думаю, тебе будет спокойнее, если все это будет сделано.
– Мне точно будет спокойнее, если у меня появится возможность повидать мою малышку, это верно. Но что у тебя за дела в городе? Хотел бы я иметь деньги, чтобы разъезжать, как ты, а не сидеть вечно взаперти в этом скучном старом доме.
Осборн время от времени бывал склонен сравнивать свое положение с положением Роджера тоном жалобы, забывая, что и то и другое было следствием характера, а также о том, что Роджер отдавал такую большую долю своего дохода на содержание жены брата. Но если бы эта невеликодушная мысль Осборна была со всей отчетливостью явлена его совести, он бы совершенно искренне ударял себя в грудь, восклицая:
– Я бы и не подумал ехать, – сказал Роджер, покраснев так, словно его обвинили в трате чужих денег, а не его собственных, – если бы не дело. Мне написал лорд Холлингфорд: он знает, как мне нужна работа, и слышал о чем-то, что считает подходящим. Вот его письмо – прочти, если хочешь. Но в нем ничего не сказано определенно.
Осборн прочел письмо и вернул его Роджеру. Помолчав минуту-другую, он спросил:
– Почему тебе нужны деньги? Мы слишком много берем у тебя? Для меня это ужасный стыд, но что я могу сделать? Только дай мне совет – чем заняться, и я последую ему завтра же.
