Эти незамысловатые слова помогли Молли взять себя в руки. Мистер Гибсон для того их и произнес, и в этом заключалась истинная доброта по отношению к дочери. И все же, уходя от нее, он ощутил острый укол боли, которую, однако, довольно быстро сумел приглушить, самозабвенно отдавшись чужим заботам и треволнениям.
Честь и слава иметь собственного воздыхателя вскоре выпала и на долю Молли, впрочем эту честь несколько приуменьшило то, что человек, прибывший к ним с единственной целью – предложить ей руку и сердце, в итоге сделал предложение Синтии. Дело в том, что в Холлингфорд явился мистер Кокс, дабы осуществить свое намерение, о котором оповестил мистера Гибсона два года тому назад, а именно: убедить Молли выйти за него замуж сразу же после того, как он унаследует состояние дяди. Мистер Кокс был ныне весьма обеспеченным, хотя и по-прежнему огненно-рыжим молодым человеком. Он прибыл в трактир «Георг» с собственными лошадьми и собственным грумом – не то чтобы он собирался активно упражняться в верховой езде, просто ему представлялось, что такие явные признаки богатства помогут ему добиться цели; что касается личных своих достоинств, их он оценивал с приличествующей скромностью, а потому полагался прежде всего на внешние эффекты. Сам он весьма гордился своим постоянством; воистину, если учесть, что в последнее время долг, приязнь и ожидания удерживали его у постели хворого и дряхлого дядюшки и, соответственно, ему крайне редко удавалось бывать в свете и наслаждаться обществом юных дам, подобная преданность заслуживала высочайшей похвалы – по крайней мере, в его собственных глазах. Тронула она и мистера Гибсона, который счел долгом чести не чинить юноше никаких препятствий, хотя при этом и питал тайную надежду, что Молли не окажется совсем уж глупой гусынюшкой и не станет внимать речам юнца, который так и не сумел запомнить разницу между апофизой и эпифизом. Жене он о прошлом мистера Кокса счел нужным сообщить лишь то, что это его бывший ученик, который отринул (это звучало как «забросил») медицинскую профессию, поскольку пожилой дядюшка оставил ему достаточно средств для праздной жизни. Миссис Гибсон, которая не могла не ощущать, что до определенной степени утратила благорасположение мужа, почему-то взбрело в голову, что она сможет вернуть себе доброе мнение супруга, если преуспеет в поисках жениха для своей падчерицы Молли. Она прекрасно помнила, что муж запретил ей предпринимать любые шаги в этом направлении, причем смысл его слов был совершенно определенным; однако смысл ее собственных слов настолько редко бывал определенным, а если и бывал, определенность эта была столь недолговечной, что то же самое она, ничтоже сумняшеся, приписывала и другим людям. В итоге мистера Кокса она встретила крайне приветливо и любезно.
– Для меня несказанное удовольствие – знакомиться с бывшими учениками мужа. Он часто рассказывал мне про вас, так что вы для меня почти член семьи – а мистер Гибсон, полагаю, именно так и считает.
Мистеру Коксу лесть пришлась по душе, и он принял эти слова за добрый знак в рассуждении своих сердечных дел.
– А дома ли мисс Гибсон? – осведомился он, вспыхнув до корней волос. – Я прежде был с нею знаком, в смысле, мы ведь прожили под одной крышей свыше двух лет, и для меня было бы великим удовольствием…
– Разумеется, дома, и, полагаю, она будет очень рада вас видеть. Я отправила ее и Синтию – вы, наверное, незнакомы с моей дочерью Синтией, мистер Кокс, а они с Молли чрезвычайно дружны – на бодрящую прогулку, в такое-то морозное утро, однако, полагаю, они скоро вернутся.
Она продолжала потчевать молодого человека пустыми любезностями, он же вполне благодушно принимал их, хотя внимание его было сосредоточено на другом: не раздастся ли хорошо знакомый щелчок входной двери, не затворят ли ее вновь заботливой рукой и не прозвучат ли на лестнице давно знакомые легкие шаги. Наконец шаги раздались. Первой в комнату вступила Синтия, свежая, цветущая, с разрумянившимися щеками и алыми губками, с ярким блеском в глазах. Увидев незнакомца, она вздрогнула и на миг замерла у двери в явственном изумлении. Вслед за ней тихо вошла Молли – с радостной улыбкой на лице и милыми ямочками на щеках, впрочем ей было далеко до сияющей красотой Синтии.
– Ах, мистер Кокс, неужто это вы? – произнесла Молли, подходя к нему и непринужденно протягивая руку в дружеском жесте.
– Я. Как же давно мы не виделись! Вы так выросли, так… впрочем, полагаю, мне не следует говорить как, – откликнулся он торопливо, при этом, к величайшему ее смущению, не выпуская ее руки.
