После этого миссис Гибсон представила ему дочь, и девушки заговорили про свою приятную прогулку. Мистер Кокс немало навредил своему делу (которое, впрочем, и так-то было почти безнадежным) в самый первый момент, слишком поспешно выразив свои чувства, а миссис Гибсон помогла ему навредить еще сильнее, попытавшись оказать ему поддержку. Молли утратила непринужденное дружелюбие и начала дичиться – ему же это представилось крайне неблагодарным откликом на верность, которую он хранил ей в последние два года; да и вообще, она оказалась вовсе не той изумительной красавицей, какая рисовалась взору его любви и воображения. Право же, мисс Киркпатрик была куда привлекательнее и куда любезнее. Синтия же пустила в ход все свое обаяние: она с глубочайшим интересом выслушивала все, что ей говорили, как будто предмет этот занимал ее более всего на свете; в ней чувствовалось молчаливое почтение, – одним словом, она, не отдавая себе отчета, пустила в ход все те приемы игры на мужском тщеславии, какими так щедро снабдила ее природа. Итак, Молли молчаливо отторгала его, Синтия же притягивала своей мягкой, манящей повадкой; постоянство мистера Кокса не устояло под натиском ее чар. Теперь он благодарил судьбу за то, что не зашел с Молли слишком далеко, а мистера Гибсона – за то, что два года назад тот запретил ему изъявлять свои чувства, ибо дать ему счастье могла только Синтия. Две недели спустя – за это время чувства его окончательно переметнулись с одной на другую – он счел необходимым поговорить с мистером Гибсоном. При этом его, с одной стороны, обуревал самолюбивый восторг, ведь он вел себя в сложившейся ситуации самым что ни на есть подобающим образом, с другой же – он испытывал определенный стыд, ибо ему волей-неволей предстояло признаться в собственном непостоянстве. Случилось же так, что в эти две недели, пока мистер Кокс якобы квартировал в «Георге», на деле же проводил бóльшую часть времени у Гибсонов, мистер Гибсон бывал дома даже меньше обычного, а потому редко видел своего бывшего ученика, хотя в целом счел, что тот весьма продвинулся в своем развитии, и особенно укрепился в этом мнении после того, как понял по поведению Молли, что шансов в этом отношении у мистера Кокса нет никаких. При этом мистер Гибсон пребывал в полном неведении относительно новообретенной привязанности молодого человека к Синтии. Заметь он ее, он придушил бы ее в самом зародыше, ибо, по его понятиям, девушке, помолвленной (пусть даже не окончательно) с одним молодым человеком, не пристало принимать ухаживания другого, и этому нужно было прямо и однозначно положить конец. Мистер Кокс попросил его о разговоре с глазу на глаз; они уселись в бывшем «кабинете», который теперь был переименован в «приемную», однако сохранил достаточно примет прошлого и являлся единственным местом в доме, где мистер Кокс не чувствовал особого смущения. Молодой человек залился краской до корней своих огненных волос и все крутил в пальцах свою блестящую новенькую шляпу, не зная, с чего начать первую фразу; наконец он выпалил, махнув рукой на соблюдение правил грамматики:
– Мистер Гибсон, полагаю, вы удивитесь, а уж я-то как удивился, что я вам сейчас скажу. Но я считаю, что долг честного человека, потому что вы сами так говорили год или два тому назад, сперва переговорить с отцом, а вы, сэр, мисс Киркпатрик вместо отца, так что я хочу выразить свои чувства, свои надежды или, можно так сказать, пожелания, короче говоря…
– Мисс Киркпатрик? – произнес мистер Гибсон с неподдельным изумлением.
– Да, сэр! – вскричал мистер Кокс, он уже зашел достаточно далеко и теперь на всех парах несся дальше. – Знаю, в ваших глазах это может выглядеть ветреностью и непостоянством, но я уверяю вас, прибыл я сюда, храня в сердце такую верность вашей дочери, какая только может уместиться в сердце. Я приехал с твердым намерением не уезжать, не предложив ей свою руку и все, чем я владею; но, право же, сэр, вы сами видели, какой отклик я получал всякий раз, как пытался хотя бы слегка за ней поухаживать, – это была не просто робость, а прямое отторжение, тут не ошибешься, тогда как мисс Киркпатрик… – Он скромно потупил глаза и с легкой улыбкой прогладил тулью шляпы.
– Тогда как мисс Киркпатрик… – повторил мистер Гибсон голосом столь суровым, что мистер Кокс, ныне эсквайр и землевладелец, оробел ничуть не менее, чем в те времена, когда он был всего лишь учеником, а мистер Гибсон заговаривал с ним в том же тоне.
– Я всего лишь хотел сказать, сэр, что если судить по ее поведению, готовности слушать меня, явному удовольствию, которое ей доставляют мои посещения… Словом, я смею надеяться, что мисс Киркпатрик не полностью ко мне равнодушна… а я согласен ждать… вы ведь не станете возражать против того, чтобы я с ней объяснился, сэр? – выпалил мистер Кокс, несколько озадаченный выражением лица мистера Гибсона. – Уверяю вас, мисс Гибсон не оставила мне никакой надежды, – продолжал он, не зная, что еще сказать, но подозревая, что осуждение мистера Гибсона вызвано его непостоянством.
