– Они в порядке, мама, благодарю за беспокойство. К четырем часам я буду совершенно готова. Молли, поднимешься со мной, поможешь уложить вещи? Я хотела поговорить с тобой, душа моя, – продолжала Синтия, как только они оказались наверху. – Какое облегчение уехать оттуда, где меня преследует этот человек, но я боюсь, ты подумала, что я рада уехать и от тебя, а это, поверь мне, не так.
Речь Синтии звучала несколько наигранно, однако Молли этого не заметила. Она ответила просто:
– Я ничего такого не подумала. Я на собственном опыте знаю, как тебе, должно быть, неприятно вести себя с человеком на людях иначе, чем наедине. Уж я теперь постараюсь как можно дольше не видеть мистера Престона. А Хелен Киркпатрик… Однако, Синтия, ты ни словом не обмолвилась о том, что пишет Роджер. Прошу тебя, скажи: как он? Прошла ли у него эта лихорадка?
– Да, почти. Похоже, он писал в приподнятом настроении. Там, как всегда, много всякого про птиц и зверей, про обычаи туземцев и всякое такое. Можешь прочесть вот отсюда (указывая место в письме) и досюда, если хватит терпения. Словом, почитай его, Молли, пока я складываю вещи; мое доверие показывает, сколь высоко я ценю твою порядочность, – речь не о том, прочтешь ты или нет его полностью, все эти любовные излияния в любом случае покажутся тебе скучными. Однако я очень прошу тебя составить краткий отчет о том, где он, чем занимается, когда писал и все такое, и отправить его отцу.
Молли без единого слова взяла письмо, присела к бюро и принялась его переписывать, то перечитывая те строки, которые ей дозволено было прочесть, то просто сидя, подперев голову рукой, опустив глаза на страницу, пока воображение уносило ее к автору письма и воскрешало все те сцены, в которых она либо видела его вживую, либо представила в своих фантазиях. Ее размышления прервала Синтия, которая внезапно вошла в гостиную, так и сияя от восторга:
– Тут никого? Какое счастье! Ах, мисс Молли, вы куда красноречивее, чем кажется вам самой! Вот, смотри! – Она подняла повыше большой, туго набитый конверт, после чего стремительно сунула его в карман, будто опасаясь, что кто-то войдет и увидит. – Что с тобою, милая моя? – Подойдя, она приласкала Молли. – Тебя растревожило это письмо? Так знай же, что это мои ужасные письма, которые я немедленно сожгу, и их прислал мне мистер Престон благодаря тебе, чудная моя Молли, cuishla ma chree[84], биение моего сердца, – письма, которые все эти два года висели над моей головой как дамоклов меч!
– Как же я рада! – воскликнула Молли, привставая. – Я, право, не думала, что он их вернет. Он лучше, чем я полагала. Что же, теперь все кончено. Как я рада! Так ты считаешь, что тем самым он отказывается от всяческих претензий на тебя, Синтия?
– Он, может, и не отказывается, но я ему в них откажу, а доказательств у него более нет. Какое дивное облегчение! А обязана я им тебе, моя драгоценная малютка! Теперь осталось последнее, и я уверена, ты мне не откажешь. – (С милой настойчивостью продолжая ласкать Молли.)
– О Синтия, не проси меня, большего я не смогу сделать. Мне до сих пор делается дурно, когда я вспоминаю вчерашний день и то, как посмотрел на меня мистер Шипшенкс.
– Но это такая мелочь! Не буду смущать твою невинность рассказами о том, как я получала его письма, но человеку, чьими услугами я пользовалась, я не могу доверить деньги, однако я должна во что бы то ни стало вернуть ему его двадцать три фунта и сколько-то там шиллингов. Я высчитала сумму, исходя из пяти процентов годовых, все сложено и запечатано в конверт. Ах, Молли, с каким легким сердцем я поеду в Лондон, если ты пообещаешь хотя бы сделать попытку вернуть их ему. Это самое последнее, и это дело, как ты понимаешь, терпит. Возможно, ты случайно встретишь его в лавке, на улице или на приеме – главное, чтобы конверт был у тебя при себе, это будет так просто!
Молли помолчала.
– Конверт мог бы передать папа. Это никому не повредит. Я бы просто попросила его не задавать никаких вопросов касательно содержимого.
– Что же, – сказала Синтия, – поступай как знаешь. Мне все же представляется, что предложенный мною способ лучше, ибо если все это выйдет на свет… Впрочем, ты и так уже сделала для меня очень много, и я не стану тебя винить, если на сей раз ты откажешься.
– Мне так ненавистны эти тайные и темные дела! – взмолилась Молли.
– «Темные»! Да ты всего лишь передашь ему конверт от моего имени. Если бы я написала записку к мисс Браунинг, ты тоже отказалась бы ее передать?
– Ты сама знаешь, что это совсем другое дело. Ей я бы передала записку, не таясь.
– А ведь в записке бог знает что могло говориться; здесь же только деньги, с ними – ни строчки. Это завершение – честное и достойное завершение истории, которая мучила меня столько лет. Впрочем, как знаешь!
– Давай конверт! – сказала Молли. – Я попробую.
– Правда, душа моя? Ты хотя бы попробуй. А если не получится передать ему этот конверт незаметно, не компрометируя себя, просто сохрани его до моего возвращения. И уж тогда-то он его получит – пусть даже вопреки своему желанию!
