– В эти годы человек уже понимает, что делает, но, если хотите, станем называет ее юной девушкой. Она торжественно пообещала выйти за меня замуж, поставив лишь два условия: сохранение тайны и определенный период ожидания; она писала мне письма, где повторяла эти обещания, и из их доверительного тона однозначно явствует, что она сознавала свои обязательства передо мной. Не стану кривить душой или корчить из себя святого, – как правило, я стараюсь печься о собственных интересах; вам же прекрасно известно, что Синтия – бесприданница, и в те времена у нее не было влиятельных связей, которые могли бы заменить богатство и помочь мне подняться по общественной лестнице. То была совершенно искренняя и несвоекорыстная любовь; она вам и сама это скажет. У меня была возможность, и не одна, жениться на девушке со средствами; была среди них одна особа, весьма недурная собой, да и пошла бы она за меня с охотой.
Молли прервала его: его самомнение и тщеславие были ей невыносимы.
– Простите, я не намерена выслушивать рассказы о юных особах, на которых вы могли бы жениться; я пришла сюда по поручению Синтии, которой вы неприятны и которая не хочет выходить за вас замуж.
– Тогда придется сделать так, чтобы я стал ей «приятен». Когда-то я был ей очень даже «приятен», и она дала мне определенные обещания, отказ от которых возможен только по обоюдному согласию. Я не отчаялся вернуть ее прежнюю любовь, которую, если судить по письмам, она ко мне питала, – после того, как мы вступим в брак.
– Она никогда не станет вашей женой, – сказала Молли твердо.
– Тогда, если она отдаст предпочтение кому-то другому, я, безусловно, ознакомлю его с ее письмами.
Молли чуть не рассмеялась, ибо была твердо и незыблемо уверена, что Роджер никогда не станет читать письма, предложенные ему при подобных обстоятельствах, но потом она подумала, какую боль причинит ему вся эта история, да и вообще общение с мистером Престоном – тем более если Синтия первой не расскажет ему обо всем, – и поняла, что, если у нее, Молли, есть хоть малейшая возможность спасти его от этой боли, она его спасет. Но она не успела сформулировать свои мысли, мистер Престон заговорил вновь:
– Вы давеча сказали, что Синтия помолвлена. Могу я узнать с кем?
– Нет, – ответила Молли. – Не можете. Она же сама вам сказала, что речь идет не о помолвке. Так оно и есть, но, если бы даже это была и настоящая помолвка, вы что, думаете, что после ваших слов я открою вам с кем? В одном можете не сомневаться: он никогда не станет читать ваши письма, ни строчки. Он слишком… Нет! Я не стану говорить о нем с вами. Вам его никогда не понять.
– Кажется мне, что этому загадочному персонажу очень повезло обрести столь пылкую защитницу в лице мисс Гибсон, с которой он как раз не помолвлен, – проговорил мистер Престон со столь гнусным выражением на лице, что Молли едва не разрыдалась.
Однако она справилась с собой и продолжала – прежде всего ради Синтии, но еще и ради Роджера:
– Ни один порядочный человек, будь то мужчина или женщина, не станет читать эти письма, а если кто-то и прочтет, то так устыдится своего поступка, что никогда не посмеет об этом упомянуть. Зачем же они вам тогда?
– В них содержатся неоднократные обещания Синтии выйти за меня замуж, – ответил он.
– Теперь она говорит, что скорее уедет из Холлингфорда навеки и сама станет зарабатывать на жизнь, чем станет вашей женой.
Лицо его заметно вытянулось. Слова эти так явственно его ранили, что Молли даже сделалось его жаль.
– Она сказала это в хладнокровном состоянии? Понимаете ли вы, что сообщаете мне крайне болезненные истины, мисс Гибсон? Если, конечно же, это истины, – продолжал он, слегка собравшись с мыслями. – Юные особы очень любят слова «ненавижу», «не терплю». Мне доводилось слышать, как некоторые из них употребляли их в адрес мужчин, за которых только и мечтали выйти замуж!
– За других сказать не могу, – ответила Молли. – Знаю только, что Синтия… – Тут она осеклась; она ощущала его боль и потому осеклась, но потом все же договорила: – Действительно ненавидит вас – насколько способен ненавидеть такой человек, как она.
– «Как она»? – откликнулся он, полубессознательно повторяя ее слова, хватаясь за первую попавшуюся соломинку, дабы скрыть свое потрясение.
– Я хочу сказать, что я бы ненавидела вас сильнее, – тихо проговорила Молли.
Он, похоже, не слышал ее ответа. Он вкручивал в дерн кончик трости, сосредоточив на нем взгляд.
– А потому не потрудитесь ли вы вернуть ей письма через меня? Уверяю вас, вы не сможете заставить ее стать вашей женой.
– Вы очень наивны, мисс Гибсон, – проговорил он, внезапно вскинув голову. – Вам, верно, и невдомек, что, помимо любви, существуют и другие сильные чувства. Например, жажда мести? Синтия завлекала меня своими ложными обещаниями, и хотя, возможно, ни вы, ни она мне не поверите… Однако, что об этом говорить. Но безнаказанной я ее не оставлю. Можете ей это передать. Я оставлю письма у себя и при случае распоряжусь ими так, как сочту нужным.
