– Что же! Раз уж столько всего вышло на свет, и я расскажу все, что знаю. Вот только, дамы, я вовсе не хочу чем-то повредить бедняжке, вы уж сохраните то, что я вам поведаю, в тайне.
Разумеется, они ей это пообещали; что может быть проще.
– Моя Ханна, она еще замужем за Томом Оуксом и живет в Пирсон-лейн, всего неделю назад собирала сливы и видит: по дороге торопливо шагает Молли Гибсон – явно торопится к кому-то на встречу, а тут Ханнина малышка Анна-Мария упала и ударилась, и Молли (а у нее, как известно, доброе сердце) подняла ее; так что если до того у Ханны и были какие сомнения, то с тех пор уж их не осталось.
– Но она ведь была одна, верно? – поторопила рассказчицу одна из дам, ибо именно в этот драматический момент миссис Гудинаф отвлеклась, чтобы откусить кусок кекса.
– Одна. Я же сказала, у нее был такой вид, будто она торопится на встречу, а некоторое время спустя из леса, прямо за Ханниным домом, выбегает мистер Престон и говорит: «Дайте мне, добрая женщина, стакан воды, там даме дурно, или истерика у нее, или еще что». Он-то Ханну не знал, а она его – да. «Том Дурень не знает всех, кто знает Тома Дурня» – да простит меня мистер Престон; уж он-то кто угодно, только не дурень. И я вам еще кое-что порасскажу – уж это-то я видела собственными глазами. А видела я, как Молли передала ему письмо в лавке у Гринстеда, и было-то это только вчера, а он глянул на нее, мрачный как туча, потому как она-то меня не заметила, а он – да.
– Но они более чем подходящая партия, – заметила мисс Эйр. – Почему же они делают из этого тайну?
– Некоторым по нраву таиться, – отозвалась миссис Доус. – Тайные свидания – это так романтично!
– Да, без того оно им – как еда без соли, – вставила миссис Гудинаф. – Вот только я всегда думала, что Молли Гибсон не из таких.
– Гибсоны очень много о себе понимают? – воскликнула миссис Доус, скорее вопрошая, нежели утверждая. – Миссис Гибсон как-то нанесла мне визит.
– Еще бы, вас ведь тоже рано или поздно будет пользовать наш доктор, – сказала миссис Гудинаф.
– Она вела себя весьма любезно, притом что она на короткой ноге с графиней и со всем семейством из Тауэрс; да и сама – настоящая леди: обедает, говорят, очень поздно и вообще сама утонченность.
– «Утонченность»! Да когда Боб Гибсон, ее муж, впервые сюда приехал, ему было не до утонченности – радовался бараньей котлете у себя в приемной, потому как другого очага у него тогда и вовсе не было; мы тогда, помнится, звали его Бобом Гибсоном, а теперь вряд ли кто решится на такую фамильярность. Боб! Подумать только! Все равно что назвать его трубочистом!
– Сдается мне, все это представляет мисс Гибсон в нелучшем свете, – проговорила одна из дам, стремясь вернуть разговор к куда более интересным недавним событиям. Но едва услышав это вполне естественное замечание по поводу своих откровений, миссис Гудинаф тут же напустилась на говорившую:
– Ничего подобного, и я попрошу вас не говорить в таком духе о Молли Гибсон; уж я-то ее знаю с колыбели. Да, это странно, если хотите. Но у меня и у самой в ее возрасте были странности, – например, я в жизни не съела с тарелки ни одной ягоды крыжовника, мне обязательно надо было пойти и самой сорвать их прямо с куста. А вот некоторым оно так по нраву – пусть даже оно не по нраву мисс Браунинг, которая считает, что все ухаживания должны происходить только под носом у родителей. А сказать я хотела одно: что уж от кого не ждала, так от Молли Гибсон; скорее на такое способна эта хорошенькая вертихвостка Синтия, или как там ее; право же, я одно время готова была поручиться, что это по ней сохнет мистер Престон. А теперь, дамы, позвольте пожелать вам доброй ночи. Терпеть не могу, когда зря транжирят добро, а моя Хетти, ручаюсь, уже спалила свечу в фонаре до самого основания, вместо того чтобы вовремя ее потушить, как я ей и велела сделать, коли ей придется меня ждать.
Дамы церемонно присели в реверансе и на том расстались, не преминув поблагодарить миссис Доус за приятнейший вечер; в те времена еще придерживались этих старомодных правил вежливости.
Вернувшись в Холлингфорд, мистер Гибсон обнаружил, что у него накопилась масса неотложных дел, и не преминул пожаловаться, что за два относительно свободных дня теперь придется расплачиваться целой неделей тяжкого труда. Он едва успел поздороваться с родными и тут же умчался к самым тяжелым больным. Впрочем, Молли успела задержать его в прихожей – он стоял, готовый надеть поданное пальто, – и прошептала:
– Папа! К тебе вчера приходил мистер Осборн Хэмли. Он выглядел совсем больным и, похоже, опасается за свое состояние.
Мистер Гибсон обернулся и посмотрел ей в лицо, однако ограничился следующими словами:
– Я съезжу к нему. Матери об этом не говори: ты ведь, надеюсь, не упоминала при ней об этом?
– Нет, – ответила Молли; она сказала миссис Гибсон о визите Осборна, но не о причине этого визита.
– Не говори ей ни слова; ни к чему это. Впрочем, если подумать, сегодня я туда точно не успеваю – и все же поеду.
