– Я уж всяко не хочу слышать про тайные встречи между молодыми людьми, – объявила мисс Браунинг, вскидывая голову. – Я считаю, что это просто позор – вступать в романтические отношения без дозволения родителей. Знаю, что нынче взгляды на этот предмет переменились, но, когда несчастная Грация выходила за мистера Бирли, он сначала написал моему отцу, причем в письме не было о ней ни единого доброго слова, а с ней он говорил только о самых обыденных, тривиальных вещах; и тогда отец с матушкой позвали ее в отцовский кабинет, а бедняжку, по ее словам, обуял такой страх, какого она еще в жизни не испытывала, – и они ей сказали, что это великолепная партия, что мистер Бирли весьма достойный человек и они надеются, что, когда нынче вечером он придет ужинать, она будет вести себя с ним должным образом. И вот с того момента ему дозволялось наносить по два визита в неделю до самой свадьбы. Мы с матушкой сидели за рукоделием у эркера в гостиной пасторского дома, а Грация с мистером Бирли на другом конце комнаты; когда часы били девять, матушка всегда обращала мое внимание на какой-нибудь цветок или растение в саду, ибо именно в этот час ему полагалось уходить. Не хочу задеть чувства никого из присутствующих, но я склонна рассматривать брак как слабость, которой подвержены даже самые достойные люди, но уж если им без этого никак не прожить, нужно подойти к делу с толком и совершить все достойно и благопристойно. А если вместо этого выходит какое озорство и всякие тайные встречи, так я об этом даже и слышать не хочу! Кажется, ваш ход, миссис Доус. Уж простите, что так чистосердечно рассуждаю по поводу замужества! Миссис Гудинаф может вам подтвердить, что я вообще человек прямолинейный.
– Дело не в прямолинейности, а в том, что вы мне вечно перечите, мисс Браунинг, – сказала миссис Гудинаф, разгневанная, однако готовая в любой момент сделать следующий ход.
Что же до миссис Доус, она так жаждала попасть в самое что ни на есть избранное (холлингфордское) общество, что не решилась бы ни в чем возразить мисс Браунинг (которая на правах дочери покойного священника представляла собой самые сливки тесного городского кружка), что бы та ни отстаивала – безбрачие, брак, двоеженство или многоженство.
Таким образом, весь остаток вечера никто больше и не вспомнил о секрете, которым миссис Гудинаф так не терпелось поделиться, разве что одно замечание, сделанное
– Уж и не знаю, что должно произойти, чтобы я пошла в рабство к какому-либо мужчине.
Если она имела в виду непосредственную опасность связать себя брачными узами, которая вдруг возникла у нее в воображении, то беспокоиться ей явно не стоило. Впрочем, никто не обратил внимания на эту реплику, все были слишком увлечены очередным роббером. Только когда мисс Браунинг довольно рано удалилась (мисс Фиби была простужена и по нездоровью осталась дома), миссис Гудинаф выпалила:
– Ну что же! Теперь-то уж я могу говорить без оглядки, и ежели кто из нас и состоял в рабстве, так точно не я, пока Гудинаф был жив; и вообще, негоже мисс Браунинг этак-то похваляться своим девичеством в присутствии четырех вдов, у которых на всех было шестеро честных, достойных мужей. Не в обиду вам будет сказано, мисс Эйр! – Это относилось к несчастной старой деве, которая после ухода мисс Браунинг осталась единственной представительницей незамужнего сословия. – А я бы уж порассказала ей об одной барышне, ее любимице, которая того и гляди выскочит замуж, да такими окольными путями, каких я еще не видывала; ходит в сумерки на свидания со своим возлюбленным, будто моя прислуга Бетти или ваша Дженни. Да и звать-то ее Молли – что, на мой взгляд, обличает дурной вкус тех, кто дал ей такое прозвание, имя-то пристало разве какой посудомойке. Впрочем, суженого она себе выбрала не из простых: он и собой хорош, да и умом не обижен.
Все, кто сидел за столом, внимали этим откровениям с пристальным любопытством, за исключением хозяйки дома миссис Доус, которая понимающе улыбалась одними глазами и многозначительно поджимала губы, пока миссис Гудинаф не договорила. А потом скромно произнесла:
– Вы, полагаю, имеете в виду мистера Престона и мисс Гибсон?
– Господи, вам-то кто сказал? – вопросила миссис Гудинаф, оборачиваясь к ней в изумлении. – Уж не я, это точно. Мало ли в Холлингфорде Молли и кроме нее, впрочем, пожалуй, из таких благородных-то больше и не одной. Я ведь не называла имен.
– Нет. И все же я знаю. Мне тоже есть что порассказать, – продолжала миссис Доус.
– Вот как! И что же? – осведомилась миссис Гудинаф, терзаемая любопытством и отчасти ревностью.
– А вот что. Мой дядюшка Шипшенкс видел их на подъездной аллее в поместье – говорит, здорово их напугал, а когда он поддел мистера Престона, что тот, мол, встречается этак со своей возлюбленной, тот не стал отпираться.
