Весь вечер мысли Молли блуждали в далеких далях, хотя ей и удавалось делать вид, что она внимательно слушает миссис Гибсон. Ее тревожил Осборн, его краткое, незавершенное признание, его болезненный вид; она гадала, скоро ли вернется Роджер, и жаждала его возвращения – как ради Осборна (это она отметила в своих мыслях), так и ради себя самой. Тут она одернула себя. Ничто не связывает ее с Роджером. С чего ей так жаждать его возвращения? Этого пристало желать Синтии, хотя, с другой стороны, он был для Молли таким верным другом, что она привыкла видеть в нем крепкую опору во все трудные времена, которые уже в тот вечер, по ее мнению, были не за порогом. Потом на первый план вышли мистер Престон и сегодняшнее маленькое приключение. Какой у него был разгневанный вид! Как могла Синтия так прельститься этим человеком, что попала в столь ужасную переделку, впрочем теперь это уже все в прошлом! Мысли и домыслы Молли бежали дальше, и ей было решительно невдомек, что в этот самый вечер всего в полумиле от того места, где она сидела за рукоделием, идут всевозможные толки, из которых следует, что «переделка» (так это называла Молли на своем полудетском языке) еще далека от завершения.
Летом скандалы дремлют, если можно так выразиться. Природой своей они прямо противоположны садовой соне. Теплый благоуханный воздух, долгие прогулки, огородные хлопоты, цветы как предмет разговора, варенья как предмет изготовления – все это на целое лето усыпило злобного бесенка, обитавшего в приходе Холлингфорд. Но вот вечера стали короче, и жители начали собираться кружочком у камина, вытягивать ноги к огню – не опираясь ими на каминную решетку, это считалось непозволительным, – тут-то и настало время доверительных разговоров! Велись они и в паузах, когда разносили на подносах чай между карточными столами, – пока люди более мирного нрава пытались умерить жаркие споры о «странных выходках» и пресечь довольно утомительные дамские попытки «сунуть под мышку костыль да показать, как побеждают в битвах», – тут-то по крошке, по клочку и пошли всплывать на поверхность свежие новости вроде того, что «Мартиндейл поднял цену на лучшие филейные части на полпенни за фунт», или «Ох уж этот сэр Гарри, снова заказал книгу по ветеринарии для Книжного общества; мы с Фиби попытались ее прочесть, но там, право же, нет ничего интересного обыкновенным людям», или «Что, интересно, станет теперь делать мистер Эштон, Нэнси-то выходит замуж! А она прослужила у него целых семнадцать лет! Экая глупость в ее возрасте вообще думать о замужестве; я ей так и сказала, когда встретила ее нынче утром на рынке!»
Это произнесла в означенный вечер мисс Браунинг; рядом с ней на обитом зеленым сукном столике лежала ее талья, сама же она угощалась сдобным кексом, испеченным некой миссис Доус, которая совсем недавно переехала в Холлингфорд.
– Замужество – вовсе не такая скверная вещь, как вам кажется, мисс Браунинг, – вмешалась миссис Гудинаф, вставая на защиту священных уз, которыми связывала себя дважды. – Ежели бы
– Когда бы только это! – сказала, выпрямляя спину, мисс Браунинг. – Уж с этим-то я бы управилась, да, пожалуй, получше многих особ, которым приходится потрафлять мужьям.
– Ну, про меня-то никто не скажет, что я не потрафляла своим мужьям, причем обоим, – хотя у Джереми вкусы были похитрее, чем у бедного Гарри Бивера. Но я, бывало, говорила тому и другому: «Уж что подать на стол, я сама решу; оно и лучше ничего не знать заранее. Желудок – он любит сюрпризы». И хоть бы один из них когда раскаялся в своем доверии! Уж вы мне поверьте, как появится у Нэнси свой дом, бобы с грудинкой покажутся ей повкуснее всех сдобных булок и молодых цыплят, которых она готовила все эти семнадцать лет для мистера Эштона. Вот только будь моя воля, я бы вам рассказала кое-что поинтереснее – а то старая Нэнси собралась за вдовца с девятью ребятишками, эка невидаль! – про то, как наша молодежь встречается наедине, да еще и тайком, хотя вряд ли стоит раскрывать их секреты.
