В этот вечер Молли поразила новая, мучительная мысль о том, что в эту комнату она больше никогда уже не войдет. Она еще раньше решила, что передаст поручение отца именно в этот момент, но что-то в горле мешало ей заговорить, она не могла справиться с голосом. Сквайр поднялся, подошел к просторному камину и ударил по середине огромного полена, расколов его на сверкающие, сыплющие искрами куски. Он стоял спиною к ней. Молли заговорила:
– Когда папа был сегодня здесь, он велел мне сказать вам, что написал мистеру Роджеру Хэмли, что… что он считает – ему надо приехать домой; и он вложил в это письмо другое, для мистера Осборна Хэмли о том же.
Сквайр положил кочергу, но продолжал стоять спиной к Молли.
– Он послал за Осборном и Роджером? – спросил он.
Молли ответила:
– Да.
Наступило мертвое молчание, и Молли казалось, что оно никогда не кончится. Сквайр положил руки на высокую каминную полку и стоял, опираясь на нее, над огнем.
– Роджер собирался приехать из Кембриджа восемнадцатого, – сказал он. – И за Осборном он тоже послал! Вы знали? – продолжал он, обернувшись к Молли, с той яростью в голосе и жестах, какую она предвидела. В следующую минуту он понизил голос. – Это правильно, все правильно. Я понимаю. Это все-таки пришло. Пришло, пришло! Но это Осборн виноват. – В его голосе вновь прозвучал гнев. – Она могла бы еще… – (следующее слово Молли не расслышала, ей показалось, оно звучало как «протянуть»), – если бы не это. Я не могу его простить, не могу. – И он внезапно вышел из комнаты.
Молли сидела тихо, ей было очень грустно и жаль всех. И тут сквайр заглянул в дверь и сказал:
– Идите к ней, моя дорогая. Я не могу – пока. Но я скоро приду. Я недолго… а потом уже ни минуты не потеряю. Вы славная девочка. Благослови вас Бог!
Не следует думать, что Молли оставалась все это время в Хэмли-Холле беспрерывно. Раз или два отец передавал ей распоряжение вернуться домой. У Молли было такое чувство, что он передавал этот вызов неохотно. На деле посылала за ней миссис Гибсон, осуществляя своими действиями, так сказать, «право прохода по чужой территории».
– Ты вернешься сюда завтра или днем позже, – сказал тогда отец. – Твоя мама, по-видимому, думает, что люди будут строить всякие неприятные догадки по поводу того, что ты стала подолгу отсутствовать дома сразу после нашей свадьбы.
– Папа, я боюсь, что миссис Хэмли будет тоскливо без меня! Я так люблю быть с нею!
– Я не думаю, что ей будет так же тоскливо без тебя, как было бы месяц или два тому назад. Она так много спит теперь, что едва ли осознает временны́е промежутки. Я позабочусь, чтобы ты вернулась сюда через день-два.
Так из тишины и мягкой меланхолии Хэмли-Холла Молли возвратилась во всепроникающую стихию пересудов и сплетен Холлингфорда. Миссис Гибсон встретила ее вполне благожелательно и даже подарила новый элегантный зимний капор, но не желала слушать никаких подробностей о друзьях, с которыми Молли только что рассталась, а от ее немногочисленных замечаний о происходящем в Хэмли-Холле чуткую Молли коробило.
– Как долго это тянется! Твой папа не ожидал, что она проживет столько после того приступа. Это, должно быть, очень утомительно для них всех. Ты стала просто на себя не похожа с тех пор, как побывала там. Ради них самих можно лишь пожелать, чтобы все поскорее закончилось.
– Вы не знаете, как сквайр дорожит каждой минутой ее жизни, – сказала Молли.
– Но ведь ты говоришь, что она подолгу спит, а когда не спит, почти не разговаривает и уже нет ни малейшей надежды. А люди при этом себе места не находят в такое время, наблюдая и ожидая. Я это знаю по моему дорогому Киркпатрику. Бывали такие дни, когда мне казалось, что это никогда не кончится. Но не будем больше говорить о таких мрачных вещах; я уверена, ты их довольно насмотрелась, а меня всегда угнетают разговоры о болезнях и смерти. И однако, твой папа как будто ни о чем другом говорить не может. Но сегодня я собираюсь повести тебя в гости – это позволит тебе хоть как-то отвлечься, и я отдала мисс Розе переделать одно мое старое платье для тебя; мне оно слишком тесно. Говорят, там будут танцевать! Это у миссис Эдвардс.
– О мама, я не могу пойти! – воскликнула Молли. – Я так долго была с миссис Хэмли, и она, быть может, страдает или даже умирает – а я буду танцевать!
– Глупости! Ты ей не родственница, чтобы так расстраиваться. Я бы не настаивала, если бы она могла узнать об этом и обидеться, но ведь это не так, и значит, решено – ты пойдешь, и не будем спорить попусту. Мы бы всю жизнь сидели, крутя пальцами и твердя псалмы, если бы нельзя было ничего делать, пока люди умирают.
– Я не могу пойти, – повторила Молли, и, действуя по мгновенному побуждению, почти неожиданно для самой себя, она обратилась за поддержкой к отцу, который как раз в эту минуту вошел в комнату.
Сдвинув темные брови, он с досадой выслушивал противоречащие друг другу доводы сторон. Потом опустился на стул со спокойствием отчаяния. Когда настал его черед вынести решение, он сказал:
