– Совершенно уверен. Но, Молли, я думаю, моя мать проживет еще какое-то время, – разве нет? Доктор Николс вчера заверил нас в этом, когда был здесь вместе с вашим отцом. Он говорил, что она оправилась больше, чем он ожидал. Вы не боитесь какой-нибудь перемены? Отчего вы так тревожитесь о приезде Осборна?
– Нет. Я спросила только для нее. Видно, что ей очень хочется услышать какие-нибудь новости о нем. По-моему, она видела его во сне, и потом, когда проснулась, для нее было облегчением поговорить о нем со мной. Мне кажется, что она постоянно связывает меня с ним. Мы с ней, когда были вместе, так часто о нем говорили!
– Я не знаю, что бы мы все делали без вас. Вы все время были как дочь для моей матери.
– Я так люблю ее, – тихо сказала Молли.
– Да, я понимаю. А вы замечали, что она иногда называет вас Фанни? Так звали нашу маленькую сестренку, которая умерла. Я думаю, она часто принимает вас за нее. Как раз отчасти из-за этого, а отчасти потому, что в такое время невозможно соблюдать формальности, я стал называть вас Молли. Я надеюсь, вы не против?
– Нет. Мне это нравится. Но не скажете мне еще что-нибудь о вашем брате? Она, право же, так ждет известий о нем!
– Лучше бы она сама меня спросила. Хотя нет! Я так связан обещаниями хранить тайны, Молли, что не смог бы ей ответить, если бы она начала меня расспрашивать. Я полагаю, что он в Бельгии и что он поехал туда недели две тому назад, отчасти для того, чтобы спрятаться от кредиторов. Вы знаете, что отец отказался заплатить его долги?
– Да. По крайней мере, я слышала что-то в этом роде.
– Я не думаю, что отец сможет собрать все эти деньги разом, не прибегнув к мерам, которые ему были бы в высшей степени не по душе. Однако сейчас это ставит Осборна в очень трудное положение.
– Я думаю, ваш отец очень сердит потому, что в том, как эти деньги были потрачены, есть какая-то тайна.
– Если моя мать как-нибудь упомянет эту сторону дела, – поспешно сказал Роджер, – заверьте ее от моего имени, что здесь нет ничего порочного или преступного. Больше я сказать не могу: я связан словом. Но успокойте ее на этот счет.
– Я не уверена, что она помнит всю свою мучительную тревогу об этом, – сказала Молли. – Она очень много говорила на эту тему со мной до вашего приезда, когда ваш отец выглядел таким разгневанным… А сейчас она всякий раз, как меня видит, хочет заговорить на прежнюю тему, но уже не так ясно все помнит. Если бы она увиделась с ним сейчас, по-моему, она не припомнила бы, отчего так беспокоилась за него, пока он отсутствовал.
– Он скоро должен быть здесь. Я ожидаю его со дня на день, – с некоторым усилием сказал Роджер.
– Как вы думаете, ваш отец очень сердит на него? – спросила Молли с такой робостью, точно недовольство сквайра могло быть обращено на нее.
– Не знаю, – ответил Роджер. – Болезнь моей матери могла переменить его, но он нелегко прощал нас прежде. Помню, как-то раз… но это к делу не относится. Мне все время кажется, что ради матери он наложил на себя суровый зарок и не выскажет многого. Но это вовсе не значит, что он забудет. У моего отца мало привязанностей, но те, что есть, очень сильны. Любые обиды от людей, к которым он привязан, причиняют ему сильную боль и оставляют несмываемый след. Эта злосчастная оценка собственности! Она подала отцу мысль о
– А что это значит? – спросила Молли.
– Это означает – брать деньги в долг с выплатой по смерти отца, что, конечно, связано с вычислением возможной продолжительности его жизни.
– Как это ужасно! – сказала она.
– Я совершенно уверен, что Осборн никогда ничего подобного не делал. Но отец выразил свои подозрения в такой форме, что вызвал гнев у Осборна, и брат теперь ничего не говорит и не желает оправдываться, хотя некоторые оправдания у него есть; и при всей его любви ко мне, я не имею на него никакого влияния, иначе – он бы рассказал отцу все. Ну что ж, остается надеяться, что время все расставит по местам, – добавил он, вздохнув. – Моя мать смогла бы все уладить между нами, будь она такой, какой была раньше.
