– Я полагаю, мне можно поесть? Я выехал из дому в шесть утра, а в столовой ничего нет. Я должен снова ехать к больным прямо сейчас.
Молли направилась к двери, миссис Гибсон поспешила позвонить в колокольчик.
– Куда ты идешь, Молли? – резко спросила она.
– Только приготовить папе поесть.
– На то есть слуги, и мне не нравится, что ты ходишь на кухню.
– Поди сюда, Молли! Сядь и помолчи, – сказал отец. – Человек приходит домой, желая мира и покоя, а также – поесть. Раз уж ко мне обратились за решением, чего я прошу больше никогда не делать, то я постановляю: сегодня вечером Молли остается дома. Я вернусь поздно и усталый. Позаботься, гусенок, чтобы мне приготовили поесть. Затем я переодеваюсь и при полном параде отправляюсь забрать вас домой, дорогая. И я от всей души желаю, чтобы все эти свадебные празднества закончились. Что – готово? Тогда я иду в столовую и насыщаюсь. Врач должен уметь есть, как верблюд или как майор Дугалд Долгетти[42].
Большой удачей для Молли стало то, что как раз в это время зашли посетители, ибо миссис Гибсон была чрезвычайно раздосадована. Они, однако, рассказали ей несколько местных новостей, вполне занявших ее внимание, и Молли обнаружила, что, если бы только она выразила должным образом удивление по поводу помолвки, о которой обе они только что услышали от ушедших посетителей, весь предшествующий спор о том, сопровождать ей мачеху или нет, был бы совсем забыт. Но забыт он был не совсем, так как на другое утро ей пришлось выслушать очень ярко расцвеченный рассказ о танцах и веселье, упущенных ею; и еще ей было сказано, что миссис Гибсон передумала отдавать ей свое платье и решила сохранить его для Синтии, если только оно ей не окажется коротко, потому что Синтия такая высокая, просто, в сущности, переросток. Так что, вполне возможно, платье все же достанется Молли.
Осборн и Роджер приехали в Хэмли-Холл. Роджера Молли застала уже там, когда вернулась из поездки домой. Она поняла, что Осборна ждут, но в остальном о нем было сказано очень мало. Сквайр почти не покидал комнаты жены, сидел подле нее, глядел на нее и время от времени неслышно стонал. Она, по большей части, была под действием снотворных и не часто приходила в себя, но, когда приходила, почти неизменно звала Молли. Кроме того, в этих редких случаях она спрашивала про Осборна – где он, извещен ли, едет ли он? В ее ослабевшем и затуманенном рассудке, казалось, сохранились два сильных впечатления: одно – о сочувствии, с которым Молли встретила ее признания, касающиеся Осборна, другое – о гневе, который муж испытывает по отношению к нему. В присутствии сквайра она никогда не упоминала имени Осборна и, казалось, приходила в сильнейшее волнение, говоря о нем с Роджером, однако, оставаясь наедине с Молли, едва ли говорила о ком-либо другом. У нее, по-видимому, была некая смутная мысль о том, что Роджер винит брата, тогда как она помнила горячую защиту Молли, которую в первый момент сочла безнадежно фантастичной. Во всяком случае, Молли она сделала своей поверенной в том, что касалось ее первенца. Она послала ее спросить Роджера, когда Осборн приедет, так, словно точно знала, что он едет.
– И передай мне все, что скажет Роджер. От тебя он не скроет.
Но прошло несколько дней, прежде чем Молли смогла о чем-либо спросить Роджера, и за эти дни состояние миссис Хэмли существенно изменилось. Наконец Молли набрела на Роджера в библиотеке, где он сидел, опустив голову на руки. Он не слышал ее шагов, пока она не подошла вплотную. Тогда он поднял лицо – покрасневшее, со следами слез, с беспорядочно всклокоченными волосами.
– Я хотела увидеть вас наедине. Ваша матушка так хочет узнать хоть что-нибудь новое о вашем брате Осборне. Она еще на прошлой неделе просила меня спросить вас о нем, но я не хотела говорить о нем при вашем отце.
– При мне она его почти не упоминала.
– Я не знаю почему: со мною она говорила о нем постоянно. Я очень мало видела ее на этой неделе, и мне кажется, она очень многое забывает сейчас. И все же, если вы не против, мне хотелось бы, чтобы я могла хоть что-то ей сказать, если она опять спросит.
Он снова обхватил голову руками и некоторое время не отвечал ей.
– Что она хочет знать? – спросил он наконец. – Она знает, что Осборн приезжает совсем скоро – на днях?
– Да, но она хочет знать, где он.
– Не могу вам сказать. Я не знаю точно. Думаю, он за границей. Но я не уверен.
– Но вы отослали ему папино письмо?
– Я отослал одному его другу, который лучше, чем я, знает, где его найти. Вы должны знать, что его преследуют кредиторы, Молли. Вы не можете этого не знать, ведь вы почти член семьи, будто младший ребенок в доме. По этой и еще по другим причинам я не знаю точно, где он.
– Я так и скажу ей. Вы уверены, что он приедет?
