Он отвернулся, оставив Молли глубоко опечаленной. Она знала, что у каждого члена этой семьи, которую она так любит, большая беда, из которой она не видит выхода, и ее слабая возможность помочь им становится слабее день ото дня по мере того, как миссис Хэмли все больше и больше угасает под влиянием снотворного и затмевающей разум болезни. Отец как раз сегодня заговорил о желательности ее окончательного возвращения домой. Она нужна была миссис Гибсон – не по какой-нибудь особой причине, но по многочисленным мелким частностям разных причин. Миссис Хэмли перестала нуждаться в ней постоянно и, казалось, лишь изредка вспоминала о ее существовании. Ее положение (так считал отец – ей самой это не приходило в голову) в семье, где единственная женщина была прикована к постели, становилось неловким. Но Молли упросила позволить ей остаться еще на два-три дня, не больше, только до пятницы. Если миссис Хэмли пожелает увидеть ее (настаивала она со слезами на глазах) и услышит, что она уехала из дома, то сочтет ее такой черствой, такой неблагодарной!
– Дорогое мое дитя, она перестает нуждаться в ком бы то ни было! Ее земные чувства омертвели.
– Папа, это ужаснее всего. Я не могу вынести этого. Я не хочу этому верить. Она может больше ни разу не позвать меня, может совсем забыть обо мне, но я уверена – до самого конца она будет взглядом искать сквайра и своих детей. Прежде всего несчастного Осборна, потому что он в беде.
Мистер Гибсон покачал головой, но ничего не ответил. Минуту спустя он сказал:
– Мне не хочется увозить тебя, пока тебе хотя бы кажется, что ты еще можешь принести пользу или утешение той, которая всегда была так добра к тебе, но, если до пятницы она тебя не позовет, ты убедишься и готова будешь приехать домой?
– Если я приеду домой в пятницу, можно мне еще раз увидеть ее, даже если она меня не позовет? – спросила Молли.
– Да, конечно. Никакого шума, никаких шагов, но можешь войти и увидеть ее. Должен тебе сказать, я почти уверен, что она тебя не позовет.
– Но может быть, позовет, папа. Я приеду домой в пятницу, если она не позовет. Но я думаю, что позовет.
Молли осталась в доме, стараясь делать все, что может, для удобства его обитателей. Они выходили только к столу или по каким-нибудь неотложным делам и не находили времени, чтобы поговорить с ней, так что она вела одинокую жизнь в ожидании зова, который так и не пришел. Вечером того дня, когда произошел описанный выше разговор с Роджером, приехал Осборн. Он прошел прямо в гостиную, где Молли, сидя на ковре, читала при свете камина, так как ей не хотелось звонить, чтобы принесли свечи для нее одной. Осборн вошел так поспешно, что казалось – он сейчас споткнется и упадет. Молли поднялась с ковра. Прежде он ее не заметил. Сейчас, шагнув вперед, он взял ее за обе руки и подвел к яркому дрожащему пламени, напряженно всматриваясь в ее лицо:
– Как она? Вы скажете мне – вы должны знать правду! Я ехал день и ночь после того, как получил письмо вашего отца.
Прежде чем она смогла подобрать слова, он опустился в ближайшее кресло, прикрыв рукой глаза.
– Она очень больна, – сказала Молли. – Это вы знаете, но я не думаю, что она страдает от сильных болей. Она очень тосковала без вас.
Он простонал вслух:
– Отец запретил мне приезжать.
– Я знаю! – сказала Молли, стремясь опередить его упреки самому себе. – Ваш брат тоже был в отъезде. Я думаю, никто не сознавал, насколько тяжело она больна – она была так долго нездорова.
– Вы знаете… Да! Она вам о многом говорила – она очень полюбила вас. И Богу известно, как я любил ее. Если бы мне не было запрещено приезжать домой, я бы все ей рассказал. Мой отец знает о моем приезде?
– Да, – ответила Молли. – Я сказала ему, что папа послал за вами.
В эту самую минуту вошел сквайр. Он не слышал о приезде Осборна и искал Молли, чтобы попросить ее написать ему письмо.
Осборн не встал, когда вошел отец. Он был слишком изнурен, слишком подавлен, а также слишком отчужден от отца его гневными, подозрительными письмами. Если бы он в эту минуту поднялся ему навстречу с каким-нибудь проявлением чувства, все могло бы пойти иначе. Но он замешкался, и отец увидел его прежде, чем он произнес хоть слово. Все, что сказал сквайр, увидев сына, было:
– Вы здесь, сэр! – И, прервав указания, которые давал Молли, он стремительно вышел из комнаты.
Все это время сердце его тосковало по первенцу, но взаимная гордость удерживала их врозь. Однако сквайр тут же отправился к дворецкому и спросил у него, когда появился мистер Осборн, каким образом он приехал и накормили ли его – обедом или как-нибудь иначе – со времени приезда.
– А то я сейчас все забываю! – сказал бедный сквайр, поднося руку к голове. – Вот хоть убейте, не могу вспомнить, обедали мы или нет. Все эти долгие ночи, печаль, бессонница совершенно сбивают меня с толку.
– Может быть, сэр, вы пообедаете вместе с мистером Осборном? Миссис Морган как раз сейчас отсылает обед для него. А за обедом вы, сэр, только сели за стол, как подумали, что госпоже что-то нужно.
