Каэрэ вытянул руки вперед и долго-долго лежал так. Лестница вела вниз, к подножию холма, где бежала река - в темноте ее журчание было громким и звучным. Наконец, он открыл глаза и стал смотреть вдаль - там было темно, но ему виделась дальняя степь за рекой.
"Там кочует Эна", - подумал Каэрэ и удивился своей мысли. Он стал вглядываться в темноту - и ночная таинственная степь начала вливаться внутрь его: Каэрэ видел ее, темную и покрытую туманом, далекую и пустую.
"Великий Табунщик!" - позвал он в отчаянии - не голосом, а тем сжавшимся от боли комком, которым давно уже стало его сердце. - "Спаси Сашиа!"
Да. Все кончено - навсегда. Он обратился к чужим богам. Что ж... Голова Каэрэ закружилась, он глубоко вдохнул воздух ночи, еще глубокой, но уже минувшей свои самые глухие, страшные часы.
Дальняя степь все еще виднелась внутри него - странная и мертвая, край чужих богов. Кто в ней царствует? Неизвестный Великий Табунщик, Хозяин своей весны? Но почему степь не весенняя, вовсе не весенняя...
"Спаси Сашиа!" - прошептал Каэрэ. - "Пусть ничего не сделают с ней..."
И он понял, что Табунщик идет по степи. Он напрягся, чтобы увидеть его - но не смог. Только дальняя поступь была слышна ему - внутри, в глубинах. И тогда Каэрэ понял - то, что он видит, это не степь Табунщика, а враждебное, глухое место, где каждый шаг дается Табунщику с трудом.
"Да, он спасет Сашиа, - вдруг понял Каэрэ и вздохнул облегченно. - "А я совсем погиб", - подумал он снова и кивнул сам себе. "Завтра меня убьют... нет, сегодня..." и - что? Табунщик? Странный степной языческий бог? Так он, Каэрэ, все-таки сдался? Не просто поклонился чужому божеству насильно, но сам призвал его? Что за достойный конец...
Но ему не было горько. Он удивился этому, и все смотрел и смотрел в степь.
"Великий Табунщик спасет Сашиа", - повторил он. - "А мне ничего не надо".
- Каэрэ! - раздался испуганный голос Аэй. - Каэрэ, жеребенок! Ах, Небо - вот ты где! Игэа! Игэа! Скорее!
Белогорец и его жена поспешно перенесли Каэрэ на ложе, укрыли теплыми одеялами и вдвоем стали обнимать его, что-то поспешно говоря. Аэй поила Каэрэ теплым вином и гладила по голове.
- Ты видишь? - яростно шептала Аэй мужу. - Ты видишь? Что ты натворил!
- Но, Аэй... - пытался ответить тот.
- Я давала тебе понять, что нельзя пускать Миоци на веранду.
- Он сам пошел, Аэй, я задерживал его, сколько мог, - отчаявшись, произносил Игэа - очевидно, уже в который раз.
- "Сколько мог"! - шепотом передразнила фроуэрский акцент мужа Аэй и принялась умывать Каэрэ. - Бедный мой... - она поцеловала его несколько раз в волосы. - Натерпелся... вот из-за него! Ну как можно быть таким, Игэа, как?!
Игэа растерянно замолчал и взял Каэрэ за запястье - щупать пульс.
- Игэа, - спросил Каэрэ, - а меня повезут в Тэ-ан?
- С какой стати? - удивленно спросил белогорец.
- Здесь казнят? - продолжил выпытывать Каэрэ.
- Что? - переспросил Игэа, и его фроуэрский акцент стал еще смешнее, чем когда его передразнила Аэй.
- Не казнит тебя никто, мой жеребенок! - прижала Каэрэ к себе жена белогорца. - Забудь об этом сумасшедшем жреце Всесветлого!
- Жена, - начал Игэа, - ты не права...
- Защищай, защищай Миоци! - заговорила Аэй, прижимая к себе обескураженного Каэрэ. - Нашел друга себе, тоже мне!
- Каэрэ, - твердо сказал Игэа, перебивая Аэй. - Тебя никто не казнит и не накажет. Аирэи - белогорец, и он высоко оценил твой благородный порыв...
- А если бы он не схватил нашего жеребенка за руку, - продолжила саркастически Аэй, - и наш Каэрэ пролил бы хоть каплю его драгоценной жреческой крови, тогда бы его по вашим белогорским обычаям казнили до утра...
- Это не белогорские обычаи! - закричал Игэа. - Да, жрецов Всесветлого и дев Шу-эна нельзя касаться железным лезвием, но Аирэи поэтому и перехватил руку Каэрэ...
- Ой, не смеши меня, - спокойно ответила Аэй. - Прямо уж - чтобы Каэрэ спасти, а не себя, любимого.
- Что будет с Сашиа? - тихо спросил Каэрэ.
- Ничего дурного не будет, - ответила Аэй поспешно. - Не бойся.
- Он слышал, что Сашиа - карисутэ, - продолжил Каэрэ. - Ведь это запрещено, да?
- Аирэи - разумный человек, - успокаивающе ответил Игэа. - Он не так относится к карисутэ, как остальные. В конце концов, он хорошо знает меня, и верит мне. А я сказал ему, что я - карисутэ и...
На этих словах Аэй, разорвав свое цветное покрывало пополам, отчаянно закричала в темноту ночи:
- О Небо! Небо! Небо!
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
НАГОРЬЕ ЦВЕТОВ.
- Останови, - приказал Миоци вознице у дома воеводы Зарэо, утопающем в буйной зелени. Пегие кони пряли ушами и фыркали, жадно вбирая в широкие ноздри вечернюю свежесть. Миоци спрыгнул на землю и стоял, ждал, пока из повозки выберется притихшая Раогай.
- А ты останься, Сашиа, - негромко сказал он сестре. - Ты едешь со мной в Тэ-ан.
- Я могу забрать свои вещи, брат? - спросила Сашиа - глухо, из-под плотного покрывала.
- Нет, - коротко ответил старший Ллоутиэ.
Он отвел Раогай к Зарэо, который читал только что полученное письмо от Оэлай, своей племянницы из Энни-оиэ.
