Каэрэ почудился шорох - там, за бархатным пологом. "Мыши", - равнодушно подумал он, и вспомнил про Патпата. Перевязанная рука ныла. Он пошевелил пальцами, безразлично уставившись в бархат полога - ворсинки разбегались по нему, как маленькие волны. Каэрэ закрыл глаза. Он устал так, что даже не мог думать о смерти - мысль эта была желанной уже много бессонных ночей и дней. Смерть виделась ему желанным сном, бесконечным, без сновидений и страданий. "Приди, приди же, ты!" - с усилием произнес он, словно позвал из последних сил.
Кто-то коснулся его руки.
Каэрэ сильно вздрогнул - всем своим истощенным от страдания телом - но глаз не открыл.
- Каэрэ! - ласковый голос прозвучал над ним, и кто-то отвел его отросшие спутанные волосы со лба.
Медленно, не веря себя, открыл он глаза.
- О, Сашиа! - выдохнул он.
Она молча целовала его руки - и ту, которую укусил испуганный уж, и ту, которая сохранила аромат свежеоструганной ветки. Он, не высвобождая рук, приник губами к ее пальцам.
- О, Каэрэ!
- Я тосковал по тебе, - произнес он неожиданно для самого себя.
- Я знала, я знала, Каэрэ. Поэтому я здесь.
- Сашиа, уходи, уходи. Здесь Миоци, - вдруг, словно очнувшись, с жаром заговорил он. - Умоляю, уходи, прячься...
- Аирэи не сделает мне никакого зла, - улыбнулась Сашиа. - Не тревожься.
Каэрэ покачал головой. Она села на пятки рядом с его ложем, все так же держа его ладони в своих. Он приподнялся, словно хотел встать.
- Тебе лучше, правда, Каэрэ? - спросила она с надеждой. - Раны зажили...
- Сашиа, я об одном прошу тебя - забудь обо мне и будь счастлива... - медленно, кусая губы, вымолвил Каэрэ. - Я - конченый человек...
- Нет, Каэрэ... - вскрикнула она, но тот продолжал:
- Бог оставил меня. Бога, в которого я верил - нет. Что мне остается? Я был готов умереть за него, Сашиа. Я не умер. Со мной случилось куда более страшное.
- Великий Табунщик... - начала Сашиа со слезами.
- Мой Бог - не Великий Табунщик, - горько усмехнулся Каэрэ. - Я делал, как следовало, и я мертв.
- Но ты же - карисутэ! - вскрикнула она. - Отчего ты говоришь так?
- Нет, светлая моя, хорошая моя Сашиа. Я - не карисутэ.
- Не бойся меня, я ведь карисутэ, Каэрэ! - отчаянно выдохнула она, чертя какие-то линии на его ладони и с угасающей надеждой вглядываясь в его глаза.
Он не успел ответить.
- Сашиа! - раздался гневный окрик.
Миоци, оттолкнув Игэа и не обращая внимания на Аэй, ворвался на веранду и с размаху ударил Сашиа по лицу.
- Нет! - закричала пронзительно Раогай, спрыгивая откуда-то сверху - она пряталась под самой крышей, держась за стреху. Дочь Зарэо не рассчитала и упала на циновки за спиной Миоци.
Но прежде чем это случилось, прежде чем Игэа и Аэй, задыхаясь от бега, примчались на веранду, Каэрэ схватил оставленный Огаэ ножик и в немыслимом порыве отчаяния бросился на жреца Шу-эна. Если бы не доли мгновения и не белогорская выучка Миоци, лезвие ножа вонзилось бы ли-шо-шутиику в горло.
Белогорец молча сжал кисть Каэрэ холодной и сильной рукой - нож выпал, ударившись о дощатый пол, а в глаза Каэрэ плеснула темная морская вода, застилая солнечный свет...
Великий Табунщик
...Сумрак застилал все кругом. Где-то высоко - невозможно высоко - мерцал одинокий светильник, и Каэрэ казалось, что это - последняя звезда на небосводе, которую не скрыли тяжелые тучи. Как тихо...
Светильник-звезда покачивался от холодного ветра. Каэрэ медленно отодвинул полог, чтобы следить за тем, как она мерцает. В комнате было тепло, наверное, недавно протопили печь...
Что ж - это достойная смерть. Все складывается даже лучше, чем он мог подумать - а позор, этот позор от укуса ужа смыт. Его казнят скоро, очень скоро... наверное, когда рассветет. Сейчас около полуночи - почему-то Каэрэ очень чутко ощутил время - и жить осталось немного. Как же его казнят? Долгая и мучительная казнь? Он рассмеялся внутренним злым смехом - что ж, пусть попробуют изобрести! Чем еще его можно напугать! И много ли надо, чтобы убить его пыткой!
Но вдруг он вспомнил о главном, и по его телу пробежал озноб. Что они сделают с Сашиа? Каэрэ отчего-то подумал именно так - "они". И тогда он застонал, обхватив голову дрожащими руками, а потом в отчаянии заметался на своем ложе, жалко всхлипывая.
Он долго плакал, пока не заболело где-то под сердцем в глубине груди, и слезы его иссякли. Тогда он пополз, кусая губы до крови, по жестким циновкам - к выходу. Он полз медленно, то и дело роняя голову и утыкаясь лбом в узлы сплетенных стеблей осоки.
Каэрэ не знал, зачем он делает это. Если бы он мог бы, он бы кричал в голос - но силы покидали его.
Он добрался, изрезав руки и искусав губы, до выхода, и потянул за штору. Она легко отодвинулась в сторону - и Каэрэ увидел, что это выход не в соседнюю комнату или на веранду - это выход на лестницу к реке. Он ощупал ступени руками - они были сухими, шероховатыми и теплыми.
